ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Но ведь это вы вернули ей силы и желание бороться.

– Я просто сказала ей то, что сказала бы ей ваша мать, если бы она была сейчас тут.

– А откуда вам известно, что говорит мать своему ребенку?

Леонора подняла голову и встретилась с ним глазами:

– Я счастливица, Диллон, мне несказанно повезло. До тринадцати лет я жила с мамой. Хотя и сейчас мне очень о многом хотелось бы расспросить ее, по крайней мере, она была рядом со мной в эти столь важные годы взросления.

Диллон прикоснулся к щеке Флэйм.

– Эта малышка была еще совсем маленькой, когда наших родителей убили.

– Но у нее остались вы, Диллон.

Он покачал головой.

– Ничего хорошего из этого не вышло. Саттон, Шо и я были в монастыре, а Флэйм жила в это время в аббатстве.

– Но там ее окружали хорошие, добрые женщины, которые заботились о ней и многому ее обучили. – Она улыбнулась. – Хотя, признаться, мне трудно представить себе своевольную проказницу вроде Флэйм запертой в стенах аббатства.

– Да. Когда я привез ее в Кинлох-хаус, она была похожа на дикого зверька, только что выпущенного из клетки. – Улыбка снова тронула его губы. Он встал и помог Леоноре подняться. – С того самого дня, как я послал за ней, она наполняет мою жизнь такой радостью. И сейчас, – прошептал он, притрагиваясь загрубевшей ладонью к щеке Леоноры, – я верю, что эта радость не исчезнет из моей жизни.

– Да сколько же раз мне надо повторять? – Вместо того чтобы отшатнуться в ужасе, она подняла руку и накрыла ею его пальцы. – Ведь боролась не я, а Флэйм. И сейчас она все еще борется.

– Она борется не в одиночку. – Он привлек ее ближе к себе и поднял другую руку, так что ее лицо оказалось теперь заключенным в его ладони. Заглядывая ей в глаза, он пробормотал: – Вы не перестаете удивлять меня, миледи.

– Удивлять вас? Но чем?

Ее губы были так близко, что он почти чувствовал их вкус.

– Вы совершаете побег, когда я меньше всего этого ожидаю. – Его теплое дыхание касалось ее щеки. – А затем, когда оказываетесь на свободе и можете добраться до дома, вы предпочитаете остаться в неволе и ухаживать за девочкой, которая нисколько не скрывала свое враждебное отношение к вам.

Невозможно было стоять так близко и не чувствовать неодолимое искушение. Ее голос стал тише, превратившись в обольстительный шепот.

– Может быть, в ее глазах я вполне заслуживаю такого обращения. В конце концов, я принадлежу к племени ненавистных ей англичан.

– Да, моя прекрасная, очаровательная пленница. – Большой палец его руки скользнул по ее губам, и Диллон увидел удивление в глазах девушки. Проводя пальцами по ее волосам, он откинул ее голову назад. Взгляд его не отрывался от губ Леоноры, обжигая ее. Еще мгновение, и она с трудом могла выносить напряжение страсти, охватившее их жаркой волной. – Но теперь я спрашиваю себя, кто же из нас кого держит в плену?

Прежде чем она успела придумать ответ, он склонил голову и легко прикоснулся к ее губам поцелуем, похожим на дуновение ветерка.

– Думаю, это я теперь связан, – пробормотал он, едва оторвавшись от ее губ. – И я не в силах освободиться, несмотря на отчаянные попытки вырваться из пут.

– Я вовсе не держу вас, милорд.

– Нет, Леонора, держишь. Разве ты не видишь? Я стал пленником этих губ… – Он снова легко поцеловал ее, на этот раз задержавшись дольше, пока она не вздохнула и не поднялась на цыпочки, желая дотянуться до него. – И этой шеи… – Легкими, как веяние летнего ветерка, поцелуями он осыпал ее шею, спускаясь все ниже, к чувствительной ямочке. На ее белой коже виднелись синяки от его пальцев, ему больно было их видеть, и поцелуи становились все дольше, словно он пытался исцелить ее. – И этих плеч… – Он сдвинул плащ с ее плеча и продолжал целовать ее, пока она не вздрогнула.

– Диллон… – Ее губы с трудом выговорили его имя.

В это мгновение на них упали первые капли дождя. Отрезвленный их холодным прикосновением, Диллон попытался разобраться в сумбуре чувств, бушевавших в его душе и теле. Он хочет ее. Господь свидетель, он хочет ее. И хочет давно, с момента их первой встречи. Но теперь она не может более оставаться его пленницей. Неоплатный долг перед ней можно погасить одним-единственным способом – возвратив ей свободу. И если он действительно намеревается освободить ее, их не должно что-либо связывать.

– Тебе надо отдохнуть, Леонора. – Он увидел, как в глазах ее отразилось разочарование, когда он плотнее запахнул на ней плащ, тщательно скрывая соблазнявшую его нежную плоть.

Однако едва он отпустил руки, как тяжелая ткань распахнулась, приоткрывая белое, цвета сливок, плечо. В ту же секунду он торопливо шагнул назад, но Леонора успела-таки заметить голодное выражение в его взгляде. Мысль о том, что она желанна ему, придала ей смелости.

– Я не устала, милорд. Собственно говоря, теперь, когда кризис Флэйм миновал и ей предстоит проспать немало часов, я чувствую себя удивительно отдохнувшей.

Борясь с искушением, он отвернулся и занялся тем, что стал подкладывать дрова в костер. Высоко над их головами четкий зигзаг молнии разорвал темноту ночного неба. Спустя мгновение небо, казалось, раскололось от ударов грома, загрохотавшего с такой силой, что задрожала земля.

Но даже неистовство природы не могло затмить счастье Леоноры от сознания того, что этот мужчина вовсе не так безразличен к ней, как притворяется. И все же по какой-то необъяснимой причине он отворачивается от нее. Почему?

Леонора почувствовала, как ее охватило отчаяние. Ах, мама, подумала она, как мало мне известно о любви.

Любовь… Леонора застыла. Неужели это чувство и есть любовь? Любовь? Да… Как же долго она пыталась отрицать это. Однако рассказы о благородных деяниях Диллона Кэмпбелла, которые ей довелось услышать, представляли его настоящим героем, как раз таким, о каком она всегда мечтала в глубине своего сердца. Она любит этого горца. Любит его так, как уже никогда не сможет полюбить кого-либо другого. И надо найти способ доказать ему свою любовь.

– Ты боишься, Диллон?

Он удивленно повернулся к ней.

– Грозы?

– Нет, не грозы. – Она осторожно шагнула к нему. – Меня.

Глаза его прищурились. Неожиданно он заметил, как надменно она вздернула голову, придвигаясь ближе к нему. Как плавно качнулись ее бедра. Как выглянуло из-под тяжелого плаща белоснежное плечо. Этот плащ… В горле у него пересохло. Он знал, что под плащом на ней ничего нет. От мысли об этом сердце начало бешено колотиться в его груди. Стоит только расстегнуть застежку…

Она положила руку на его плечо.

– Поскольку вы ничего не отвечаете, милорд, полагаю, что я получила ответ.

Он пристально посмотрел на ее пальцы, затем заглянул ей в глаза.

– Да, миледи. Хотя я и считаюсь воином не робкого десятка, я боюсь вас. – Она почувствовала, как напряглись мускулы его руки, когда он сжал кулак. Голос его звучал не громче шепота. – Честно говоря, я испытываю перед вами настоящий ужас. Хотя по справедливости бояться полагалось бы вам – меня и… вот этого… – быстро проговорил он, стремительно заключая ее в объятия и жадно целуя.

Этот бесконечно долгий, жаркий поцелуй был исполнен такой страсти, что грозил поглотить их и лишить жизни. В этом поцелуе было все – и жажда обладания, и долгое ожидание, и отчаянное, безнадежное, ненасытное желание.

– Как же долго, – пробормотал он, не отрываясь от ее губ, – как же долго я желал этого.

– Не дольше, чем я.

Он слегка отстранил ее, словно не в силах поверить словам, которые она только что произнесла. Ведь он намеревался пощадить ее, вернуть девушку отцу, не пытаясь соблазнить ее. Однако у него не осталось больше сил противиться. Как можно победить страсть, если она взаимна?

– Подумай, Леонора, – настаивал он, пытаясь сдержать назревавшую бурю. – Подумай, что ты сейчас делаешь. Завтра утром ты уже не будешь такой, как сейчас. Завтра пути назад уже не будет.

Вместо ответа она сомкнула руки на его талии и прижалась губами к его шее. И почувствовала, что полностью вознаграждена, услышав, как он резко вздохнул.

49
{"b":"117265","o":1}