ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Спасибо, — ничего не поняв про очки, Скураш взял газеты и поспешил за остальными.

Загадочные слова о жене и очках прояснились в ярко освещённом туалете аэропорта. Вытирая руки, Малюта увидел на дужках и в уголках стёкол едва заметные бурые пятнышки запёкшейся собачьей крови. Неприятный холодок пробежал между лопаток. «Неслабая у дедка была ночная работа. А с виду божий одуванчик, мухи не обидит…»

Моторы гудели ровно. Почти пустой самолет, вобрав в себя горстку полусонных людей, протыкая разреженное пространство, летел навстречу неизвестности.

7.

Осень на Кавказе в этом году выдалась, как назло, дождливая. Окрестные поля и рощи под серым низким небом казались вылинявшими, начисто лишёнными ярких октябрьских пятен, а занавешенный мутной кисеёй дождя горизонт начинался сразу за дорожным кюветом. Если же дождь не шёл, то в воздухе неподвижно висела какая-то водная взвесь. Одежда от неё в считанные минуты становилась влажной, а металлические части техники и оружия покрывались мелкой, противной испариной.

Самолёт, ко всеобщему удивлению, приземлился в аэропорту Махачкалы. Встречали высокого гостя без принятых здесь торжеств, всего несколько человек во главе с руководителем республики.

— Это обычный ознакомительный визит, так что прошу вас − без всякой помпы и горских излишеств. Для дела лучше, если о нашем прилёте будут говорить как можно меньше, — обнимаясь с Магомедовым, попросил Плавский.

Первая половина дня прошла во встречах и совещаниях. Обстановка, судя по докладам, в регионе была напряжённой. Придуманный кем-то в Москве «кавказский блицкриг» полностью провалился. Слабо обученные, материально не обеспеченные, а главное, морально не готовые к партизанской войне, войска завязли в соседней республике и, являя отчаянные образцы героизма, тужились сотворить невозможное — восстановить конституционный строй. Однако этого нельзя было сделать по определению, потому что никакой конституции, в общепринятом смысле этого слова, в Чечне уже давно не существовало. А восстановить то, чего нет, не в силах ни одна, даже самая сильная армия.

— Вы можете чётко доложить о величине истинных потерь? — допытывался Плавский у командующего группировкой генерал-лейтенанта Голубева.

— Иван Павлович, это весьма проблематично, боевые действия идут более полугода. Руководство неоднократно менялось, как и ведомственная подчинённость…

— Генерал, я вас не понимаю! Вы этот бред, простите за резкость, можете штатским нести. Как это вы не знаете прямых потерь? Докладывайте, сколько убитых, сколько раненых, сколько без вести пропавших? Или за то непродолжительное время, когда я покинул родные вооружённые силы, изменилась эта скорбная отчётность?

— Ничего не изменилось, бардака прибавилась. Вы же меня хорошо знаете, Иван Павлович, вилять я не привык и туфту Секретарю национальной стабильности докладывать не собираюсь. Нет такой учётности по группировке в целом, есть отдельная по армии, отдельная по внутренним войскам, отдельная по МВД, отдельная по ФСБ, да и то, я предполагаю, они весьма приблизительные.

Неизвестно, чем бы закончился этот доклад, если бы за спиной Плавского не появился начальник его охраны Александр Сергеев − здоровенный парень, прошедший все новейшие войны и конфликты и носивший чудаковатое прозвище «Санька Советский Союз». Выслушав информацию, Плавский извинился и вышел.

— Малюта Максимович, здравствуйте. Полковник Загорский, представитель разведуправления армии. Можно вас на минуточку?

Скураш, пожав протянутую руку, вышел из зала вслед за офицером.

— Мне вас «Саша Советский Союз» показал, — как бы извиняясь, произнёс полковник. — Петра Харлампиевича нигде нет, а дело не терпит отлагательства. Нам только что сообщили, что Секретарь сегодня намерен встретиться с местными, так сказать, авторитетами, братьями Исмаиловыми. Не наше, конечно, дело оценивать их деятельность с правовой точки зрения, но люди они с явно сомнительной репутацией. Может, вы поговорите с ним на эту тему, а то там машины уже готовят, чтобы везти вас в Чечню. А куда на самом деле завезут, гарантировать никто не может.

Малюта лихорадочно соображал. Услышанное, на первый взгляд, казалось полным абсурдом, но, зная непредсказуемость шефа и врождённый авантюризм Евлампова, который в бытность Плавского командармом, был у него начальником разведки, можно было предположить всё, что угодно.

— Откуда такие сведения?

— Источник надёжный, но нет уверенности в том, что мы единственные обладаем этой информации. Уже не раз замечали, что сведения, полученные нами, практически одновременно получал и противник. Никак в толк не возьмём − то ли источник двоит, то ли у нас «крыса» завелась. На ночь глядя ехать по нашим дорогам, даже в сопровождении бронетехники, я бы не советовал, да и нужды такой, насколько я понимаю, нет.

Чувствовалось, что офицер говорит искренне и по-настоящему обеспокоен. Оглянувшись назад, он немного понизил голос и продолжил:

— Для многих, и не только в армии, Плавский − это какая-то надежда на будущее. Так что подобная легкомысленность недопустима вдвойне. Надеюсь, вы как человек военный это понимаете?

— Много я чего понимаю, но принимать решения будет Секретарь, а на нашу долю, как всегда, выпадет почётная обязанность претворить их в жизнь или уже, на худой конец, устроить так, чтобы волки были сыты и овцы целы. Пойдёмте к Ивану Павловичу, пока он в зал не вернулся.

Плавский, уединившись в соседнем кабинете, разговаривал по мобильному телефону. Сергеев, успевший переодеться в камуфляж, демонстративно загородив собой дверь, о чём-то шептался со своими подчинёнными.

— Александр Леонидович, извини, что прерываю вашу беседу, — на ходу начал Скураш, — срочно нужен «доступ к телу». Хотя, судя по твоей боевой раскраске, ты должен быть в курсе дела. Это правда?

— Что?

— Не делай умное лицо, ты же офицер! Кто уговорил шефа ехать с Исмаиловыми?

— Малюта Максимович, вы бы потише говорили, — оглядываясь по сторонам, зашептал Александр, — мне и так головной боли хватает. Никто его не уговаривал, он сам меня с Евламповым битый час убеждал, что это самый безопасный путь.

— Значит, мы с вами опоздали. Обидно, — обернувшись к разведчику, развёл руками Малюта, — шеф принял решение, убедил наиболее продвинутых адреналинщиков, и чёрта с два их теперь удастся вернуть на путь истинный. Хотя попробовать бы надо. С кем у него разговор? Может, нам зайти?

— Я бы не советовал. Аслан Масхадов уже третий раз звонит.

— Интересно, а этому чёрту что надо?

Дверь резко распахнулась, Плавский раздражённо сунул телефон в руки охраннику и, смерив подчинённых колючим взглядом, выдавил из себя вместе с клубами табачного дыма:

— Чтобы через сорок минут все были в единой форме одежды, — и, останавливая двинувшегося к нему Малюту, предупредительно подняв руку, готовым зарычать голосом добавил: — Никаких возражений и пререканий. Выполняйте приказ.

Неожиданно выглянувшее солнце придурковато щурилось в нешироких промоинах облаков. Осмелевшие, уже слегка тронутые осенними красками листья беззастенчиво стряхивали с себя холодные капли прямо на головы беспечных прохожих, явно поспешивших избавиться от надоевших зонтов и капюшонов. Приморский город жил своей обычной жизнью.

Когда-то давно, в последние годы выдыхающегося Горбачёва, Скураш часто приезжал сюда и неплохо знал местные традиции и нравы. Уже тогда за кажущимся спокойствием и незыблемостью традиций всё чётче вырисовывалась тень национального отчуждения и религиозной нетерпимости. Постепенно в ещё существующем Советском Союзе сужались зоны русского влияния. Малюта до сих пор помнил один случайно подслушанный ночной разговор. Его и говорящих разделяла густая, ломкая стена живой изгороди и непроницаемая, вязкая мгла южной ночи. Люди шли по соседней аллее и остановились прикурить. В темноте любой, даже самый маленький огонёк кажется чуть ли не ослепительной вспышкой.

9
{"b":"117316","o":1}