ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Больше за всю мою службу в ИПТАПе у меня встреч с танками не было. Нас все время гоняли по фронту 47-й армии. За эти восемь месяцев девяносто шесть огневых я выкопал, но стрелять по танкам не пришлось. Приходилось ли нам сопровождать пехоту "огнем и колесами"? Нет. Иногда, правда, стреляли по немецким огневым точкам, но редко. Мы были противотанковым резервом армии, нас ставили только на танкоопасных направлениях.

- Что тяжелее переносилось, участие в боях с его нервным напряжением или беспрерывный труд?

- Конечно, труд. Во-первых, при смене огневой позиции машину приходилось оставлять далеко от передовой, чтобы немец не обстрелял и потерь не было. Это значит, пушку весом больше тонны расчет ночью должен на лямках дотащить до будущей огневой. А потом на горбу еще и ящики со снарядами, каждый весом по 75 килограммов! Три человека копают окопы для пушки и расчета, трое эти ящики таскают, водитель с помощником в машине. А было, утром просыпаешься, смотришь - перед тобой стена кирпичного завода! Эти огневые позиции доставались кровью и потом.

- Сколько человек было в расчете орудия?

- Восемь: командир расчета, наводчик, заряжающий, первый станинный, второй станинный, подносчик, водитель, помощник водителя. Это была дружная семья. Копали мы как-то в Польше траншею и откопали железный ящик. Открыли его, а там 50 тысяч злотых 36-го, 37-го, 39-го годов. "Что делать, ребята?" Разделили поровну на каждого, и ну в карты играть в очко. Потом решили на все эти деньги купить самогон. Быстренько договорились, и на 50 тысяч купили 50 бутылок самогона. Это помогало нам после устатку. Когда я в пехоте воевал, нам давали водку. В артиллерии тоже давали, но очень редко. Здесь уже мы сами добывали самогонку.

- Командир расчета работает вместе со всеми, или он занимается другими делами?

- Все зависит от человека. Конечно, командир и наводчик на кухню не ходят, но работают со всеми вместе. Не было такого, что ты, мол, выкопай мне окоп, а я постою, посмотрю. Если ты повел себя неправильно, тебя могут запросто застрелить. Нет командира - нет проблемы. Там были совершенно другие отношения. Перед боем человек искренний. Он выкладывается, он чистый душой. Там уже не обманешь. Это совершенно другая психология!

Вот, например, я должен был очищать снаряды ветошью от смазки, но если делать было нечего, то весь расчет мне помогал. Правда, к нам снаряды редко в смазке приходили. Обычно они были чистые - с конвейера прямо на фронт, я так думаю.

- В чем особенность работы заряжающего?

- Вовремя подать снаряд и зарядить. Надо знать типы снарядов и быстро выполнить необходимые действия. Помню, что боекомплект был 135 снарядов, а вот в какой пропорции какие снаряды были, не помню. Все зависит от того, как выдают... Нормативы есть, но кто знал эти нормативы? Наше дело было стоять у пушки!

- В чем заключалось обслуживание орудий?

- Чистка после каждого марша. После стрельбы - обязательная чистка. Выверкой прицельной линии "по кресту" занимался наводчик. В случае каких-то неисправностей на батарее было два оружейных мастера, которые их устраняли. Но неисправности редко случались - пушка была надежная.

- Какое расстояние между орудиями?

- В зависимости от местности примерно 50-150 метров. Так - чтобы, как в кино, колесо к колесу стояли, такого не было. Так, может быть, только на салютах стреляют!

- Приметы или суеверия были?

- Я человек не суеверный, но в судьбу верю. Перед уходом на фронт мне отец сказал: "Сынок, запомни - не бери чужого, своего больше потеряешь". Я никогда ничего не брал. Вот лежит немец, у него часы на руке. Никогда не возьму! Эту заповедь я запомнил на всю жизнь.

Мой брат с 1923 года, он был стрелком-радистом на бомбардировщике. Он очень хорошо играл на баяне, и его заметил командир дивизии. И вот они должны были лететь бомбить Севастополь, уже все на местах, - вдруг "виллис". Адъютант командира дивизии: "Маркова с баяном в штаб дивизии". Вместо брата сел другой стрелок, а самолет не вернулся. Вот такие случаи были!

Еще помню, выбрались с передовой в тыл. Приходим, а у помощника водителя задница вся опухшая. Спрашиваем: "Что такое?" - "Фердинанд" болванкой по жопе влепил!" Оказалось, что он сидел на ведре, чистил картошку. Случайная болванка, на излете отрекошетировав от земли, долбанула его по заднице. Надо же, "господин случай" свел болванку с жопой!

- Какой был самый страшный эпизод на войне?

- Они все страшные, но самое страшное - это неизвестность. Вот тащишь ты ночью ящик со снарядами и не знаешь, где передний край, и не у немцев ли ты уже. Был еще страшный эпизод, когда мы налетели на минное поле. Ночью, повесив на спину простынь, чтобы водитель мог видеть, куда он едет, шли к передовой. За нами метрах в десяти ехал "студебеккер" с прицепленным к нему орудием. Вдруг "бабах!" - "студебеккер" наехал правым колесом на мину. Колесо вдрызг. В машине сидел и водитель и санинструктор. Последнему взрывом "отсушило" ногу. Он таким диким голосом орал, а ранения никакого нет! Потом опять небольшой взрыв, - и опять крик. Подошли, - что такое? Наш солдат, который с Западной Украины, пришел на пополнение... Ведь есть закон войны: прошла машина, иди в колее, - а он в сторону отошел и нарвался на мину. Все ребята шли за пушкой по колее, а он вышел справа от следа колеса, наступил на противопехотную мину, и ему перебило ногу. Вызвали саперов. Они столько мин вытащили, кошмар! Подошел еще один грузовик. Стали выезжать, и он подорвался. Второй раз прислали саперов, снова разминировали, опять мины вытащили. Потеряли две машины...

Страшно было, когда у "студебеккера", на котором мы ехали к фронту, поплавились подшипники. Полк ушел, а нас оставил в бандеровской деревне. Мы по двое круглосуточно по четыре часа стояли на посту, развернув пушку к бою, пока через несколько дней нам не прислали летучку, которая привела машину в порядок. Вот это было страшновато. Когда ты знаешь, что там впереди, это можно пережить, - кто кого. А когда ты не знаешь обстановку, неизвестность психологически напрягает...

- Какое было отношение к немцам?

- Нормальное отношение, как к врагу. Ненависти у меня лично не было. Не видел я и того, чтобы пленных расстреливали.

- Как на фронте с туалетной бумагой?

- Какая там туалетная бумага, если вообще бумаги не было?! Не на чем было писать, писали на газетах! Летом трава, зимой снег - вот и все.

- Политработники у вас появлялись?

- Я отдаю должное этим людям. Это были инженеры человеческих душ. На войне человеку тяжело, ему надо поговорить. Эти ребята были культурные, вежливые. Они выполняли свою функцию по воспитанию человеческой души. Я сам наблюдал, как перед боем в Польше пехотинцев агитировал полковник, замполит. Мы стояли рядом с пехотой. Ударили "катюши", и не по немцам, а по нам. И вот когда дали команду "вперед", - он первым поднялся и своим личным примером повел ребят в атаку. Это был пример, убеждение, это было то, что нужно. И когда я потом служил, то много сталкивался с политработниками. Это зависит от человека, но в принципе, это нормальные ребята. Они воспитывали правильное отношение человека к человеку.

* * *

С 163-м полком я дошел до варшавской Праги. Дело было в ноябре. Орудие мы поставили с западной стороны какого-то дома, а себе вырыли окоп с его восточной стороны, так, чтобы при обстреле стены его создавали мертвое пространство для падающих снарядов и мин. Помню, нас обстрелял немец из "Ванюши" - шестиствольного миномета. Я последним прыгал в окоп. Мина взорвалась на балконе. Черепками и осколками на мне посекло одежду, но самого не задело. Потом стало как-то тихо. Вдруг кричат: "Марков, к комбату!" Я пришел к нему: "Ты поедешь учиться на офицера". - "Я не хочу быть офицером. Я уже посмотрел на всю эту грязь войны, не хочу быть офицером". - "Ты знаешь закон военного времени?" - "Так точно, знаю". - "Вот тебе боевая характеристика. Давай, чеши в тыл, к старшине. Он знает, что делать". Я прихожу в расчет, говорю: "Петя, меня направляют в училище офицеров". - "Тебе же повезло.

16
{"b":"117320","o":1}