ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Чувствую себя здоровым и вполне благополучным. Ради Бога пиши о себе и обо всем. Вероятно завтра или послезавтра, напишу еще.

Крепко тебя, дорогая, целую, сердечно приветствую и жму твою руку!

Весь твой Н. Кураев. Трудно сказать, любил ли государь воевать, по

хоже, что нрава он был все-таки не воинственного, судя по тому, как он ответил в конце царствования на бесконечные призывы жены ("заставь их дрожать перед твоей волей и твердостью...", "будь тверд и покажи железную волю...", "когда ж ты наконец ударишь кулаком по столу", "заставь всех дрожать перед тобой", "если бы твои министры тебя боялись...", "будь более строг..." и т.п.), ответил государь, хоть и не сразу, только 23 февраля 1917 года, но ответил, по-моему, славно: "Ты пишешь о том, чтобы быть твердым повелителем, это совершенно верно. Будь уверена, я не забываю, но вовсе не нужно ежеминутно огрызаться на людей направо и налево. Спокойного резкого замечания или ответа очень часто совершенно достаточно, чтобы указать тому или другому его место". К сожалению, "спокойного резкого замечания" оказалось недостаточно, чтобы указать место государыне, почитавшей своим долгом "помогать царю", и дававшей советы на все случаи жизни, советы, неотличимые от указаний. Иные из них, впрочем, государь принимал благосклонно. Настоятельные советы государыни показывать себя войскам царь принимал с большой охотой, поскольку аргументы государыни были неотразимыми: "Осчастливь войска своим дорогим присутствием, умоляю тебя их именем - дай им подъем духа, покажи им, за кого они сражаются и умирают... Десятки тысяч никогда тебя не видали и жаждут одного взгляда твоих прекрасных чистых глаз..."

Дневник императора. 30-го октября. Суббота. С утра шел сильный снег

и слегка таяло. Не доезжая Витебска, на платформе была встреча от города и уезда и почетный караул от 49-го драг. Архангелогородского полка. Сел тут же на лошадь и поехал к месту парада 41-й пех. дивизии. Отлично представились: 161-й Александропольский, 162-й Ахалцыхский, 163-й Ленкоранский и 164-й Закатальский полки. Благословил их и, простившись с ними, вернулся в поезд. В 12 1/4 тронулись в обратный путь. В Двинске встретились с Сергеем, кот. проехал с нами до след. станции и обедал в поезде.

Дед тоже провел конец октября в дороге и смотрах, смотрел он, правда, не парады, не выправку, не рубку лозы повзводно, а отхожие места, кухни, бани, санитарное состояние помещений для личного состава, порядок в хранении продуктов и лекарств. Мысли же его при этом были заняты не громким инцидентом в Немецком море и даже не огорчительным во всех смыслах конфликтом с собственным командиром полка. Больше всего его тревожило, как будут прочитаны и поняты его милой голубкой Каролей письма, воспрещающие ей приезд сюда для подвига и любви.

...После энергичных, решительных строк последних писем - страшная усталость, тревожное ожидание, непривычная сдержанность и разговор о какой-то тужурке...

Ст. Листвяная. Октябрь 31 ч. 1904. Дорогая голубка Кароля! Перед

отъездом в командировку из Борзи написать тебе не удалось. Пишу те

перь, когда со ст. Листвяная отправляемся обратно в Борзю. До Бай

кала доехали благополучно и очень удобно. Впрочем, до Читы ехал с большим неудовольствием, так как пришлось сидеть в одном купе с командиром нашего полка. Он впрочем был со мной весьма любезен, но я старался как можно меньше говорить с ним и вообще обращать на него внимание, больше занимался чтением. Здесь, в Листвяной, провел время с 4-х часов утра и до сего момента у офицера нашего полка. Время провел не весело, но довольно приятно, выпивали с ним и "разговоры разговаривали". Теперь уже 11 1/2 ч. ночи, но ждать отправления поезда придется по-видимому до утра, так что я рано забрался на вокзал и сидеть здесь будет скучно.

Ну как ты там поживаешь, моя дорогая, славная деточка? Теперь ты уже получила конечно все мои неприятные для тебя письма, и что-то ты мне ответишь. Этот ответ вероятно уже ждет меня в Борзе. Милая Кароля, не думай, что у меня было желание огорчить тебя. Если же это случилось, то поверь, что мне страшно больно и тяжело сознавать это.

Сообщи мне, Кароля, о своем здоровье и самочувствии. Знаю, дорогая моя, что ты через три дня именинница, но я со своим поздравлением запоздал. Ты получишь это письмо уже много спустя после 4-го Ноября. Все же от души тебя поздравляю с днем Ангела и сердечно желаю здоровья и душевного спокойствия.

Я вполне здоров и благополучен. На обратном пути в Борзю я останов

люсь на 2 суток в Чите, чтобы заказать себе сюртук. Думал, что одной тужурки хватит на все время войны, однако, оказывается нужно сделать свежую одежду. Впрочем, эта проза вряд ли может тебя интересовать - ты уж прости, дорогая, что я болтаю тебе о такой чепухе.

Передай мой сердечный привет твоим родителям. Кланяйся Ивановцам.

Весь твой Н. Кураев. Если соберешься ехать в Петербург, то извести

об этом и сообщи свой адрес. Дураков вообще-то нет, есть просто люди не на своем месте. Царь

наш был страшен не злобой, а глупостью, порождавшей бедствия, и малодушием, оборачивавшимся для подданных жестокостью.

В огромных государствах да при сложном хозяйстве и малая глупость часто оплачивается страшной ценой.

Был бы Николай Александрович Романов, ну, если уж не кассиром в тихой бане, то хотя бы самодержцем в какой-нибудь солнечной Помидории, ну посеяли бы там вместо кабачков тыкву, ну выросла бы вместо тыквы редиска, худо, конечно, но не катастрофа. А в России все такое огромное, если где неурожай, так тут же и голод, если где эпидемия, так там и мор. Послали было эскадру во Владивосток морем, а снаряды для тренировочных стрельб отправили посуху, по железной дороге, вроде так быстрей будет, опять же можно вместо снарядов на корабли больше угля загрузить... А результат? Катастрофа. Большая все-таки, очень большая страна, и бедствия большие. Где они, "чудесные улыбающиеся парни с вихрами волос, торчащих из-под шапок", что так тешили глаз на блистательных смотрах? На реке Шахе вроде бы дело и выиграли, а робкий командующий, не выходя из фанзы, опять приказал играть на всякий случай отступление, чтобы не изменять своей отступательной тактике, вот, считай, еще сорок тысяч недосчитались. Впрочем, мудрая и дальновидная императрица такую тактику одобряла: "Наше постоянное отступление сильно растянет их фронт и усложнит им дело, - а нам, надеюсь, будет выгодно". Не зря же еврейская пословица говорит: "Ничего нет лучше на свете хорошей жены, и ничего нет хуже - плохой".

Кстати, об инородцах. Население в России пестрое, оно и понятно, пространство огромное, история долгая, всем места хватило, но вглядываться, разбираться и думать, как всем в мире и довольстве ужиться, это же ума сколько надо и времени, а где взять? А когда же в домино, когда же в безик, а почитать семье вслух Чехова, Салтыкова-Щедрина, а погулять часок, минимум, надо? Вот и поделили всех, как попроще, на "наших" и "инородцев". Вроде бы не каменный век на дворе, развитой феодализм как-никак, светлое будущее человечества, капитализм, на пороге, а подход тот же, как в каменном веке. Но кто же согласится, хотя бы и при развитом феодализме, живя у себя на родине, считаться "не-нашим"? Вот народ и бунтует, и самое печальное, - прав! Хорошо, когда в трудную минуту рядом, как всегда, бежит царица да еще и с телеграммой от "Союза Русского Народа", организации свирепой, как раз и придуманной, чтобы держать инородцев в узде.

"Союз Русского Народа" просит меня передать дело тебе. Одни - гнилое, слабое, безнравственное общество, другие - здоровые, благомыслящие, преданные подданные - их-то и надо слушать, их голос - голос России, а вовсе не голос общества или Думы... Бог поможет, я знаю, но ты должен быть твердым. Распусти Думу сейчас же..."

"Россия, слава Богу, не конституционная страна, хотя эти твари пытаются играть роль и вмешиваться в дела, которых не смеют касаться. Не позволяй им наседать на тебя. Это ужасно, если им сделать уступку, то они поднимут голову..."

32
{"b":"117335","o":1}