ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A
* * *

Гэс. Метис, отец у него датчанин, а мать самоанка; он хозяин крупного магазина, торгующего копрой, консервами и мануфактурой; на него работают несколько белых. Толстый и гладкий, со спокойной усмешкой, он напоминает евнухов, встречающихся в Константинополе; манеры у него угодливые, его вкрадчивая учтивость доходит до елейности.

* * *

Салолога. Около часу дня шхуна отплыла из Апии и к шести часам подошла к Савайи. Рифовая гряда была покрыта белой пеной. Мы дважды проплыли вдоль гряды, выискивая просвет между рифами, но тут наступила ночь, и капитан, развернув шхуну, приказал выйти в море и стать на якорь там. Когда убрали паруса, шхуну стало сильно качать. Весь вечер мы играли в покер. На заре следующего дня, найдя прогал между рифами, мы вошли в неглубокую лагуну, сквозь прозрачную воду ясно просвечивало дно. Небо было безоблачным, гладь лагуны — как зеркало. Берег густо порос лесом. То было зрелище полной безмятежности и покоя. Мы спустили шлюпку и высадились в небольшой бухточке. На берегу раскинулась маленькая деревушка. В зарослях кротона, затененная огромной пальмой с алыми цветами и кокосами, стояла хижина — одно из прекраснейших зрелищ, какие мне только доводилось видеть. Когда мы сошли на берег, из хижины вышла молодая женщина и пригласила нас зайти. Мы уселись на циновках, и каждый получил ломоть ананаса. В хижине жили две древние старухи, морщинистые и скрюченные, с короткими седыми волосами, а также две молодые женщины и мужчина. Потом мы километров пять шли вдоль берега по травянистой, обрамленной кокосовыми пальмами дороге. И наконец добрались до дома торговца по имени Лори. Он одолжил мне на время двуколку, запряженную пони, и я покатил дальше, мимо деревушек, мелководных заливов, где плескались мальчишки, и наконец подъехал к жилищу другого торговца, Бенна. Войдя в дом, я попросил накормить меня обедом. Бенн, чрезвычайно худой мужчина с маленькой седой головой, в очках и замызганной пижаме. У него была метиска-жена и трое очень светловолосых хилых детей. Он только приходил в себя после продолжительного запоя и с трудом ворочал языком. Человек он был крайне нервный и весь так и ходил ходуном. Его тошие костлявые руки дергались, он то и дело быстро и тревожно оглядывался. Англичанин по происхождению, он прожил на острове более двадцати лет, торгуя копрой, хлопчатобумажной мануфактурой и консервами. Его жена приготовила нам на обед голубей с овощами и сыром, он тоже сел было поесть, но не мог себя заставить проглотить ни кусочка.

Как только мы пообедали, он сказал: «Ну вам пора ехать дальше, не буду задерживать». Он явно хотел от нас отделаться. Мы вернулись к Лори. Это был совершенно иной тип. Он много лет работал в Апии кузнецом и оборудовал себе кузницу в сарае из листов оцинкованного железа. Невысокий темнобородый человек пятидесяти лет, он казался одновременно крепким и хрупким. Он был изрядно глух, приходилось кричать, иначе он ничего не слышал. Разговаривал низким мягким голосом с австралийским акцентом. Женат был на крупной женщине, сильной и добродушной, с приятным лицом; густые волосы ее были собраны в довольно замысловатую прическу. Они растили нескольких детей, два сына уже учились в новозеландской школе, остальные — два смышленых светловолосых мальчика и две маленькие девочки — помогали в лавке и на плантации. Ходили они босиком, в рубахах и коротких штанишках. Ребятишки были явно крепкие и здоровые, в них ощущалась какая-то прелестная искренность. Все они принадлежали к секте адвентистов; днем отдыха считали не воскресенье, а субботу, не брали в рот спиртного, муж никогда в жизни не курил. Мне они показались трудолюбивым, честным и дружным семейством. Приняли меня очень гостеприимно и угостили на славу: подали вкусно приготовленную курицу, прекрасный салат из выращенных своими руками овощей и пару сладких блюд. Сами не пили ни чаю, ни кофе, хотя гостям предлагали и то, и другое. Они немножко стеснялись того, что отличаются от других людей, но, сколько я мог сулить, это был их единственный недостаток.

Мы перевезли на шлюпке короба с разными товарами для их лавки и, выгрузив все, расселись по местам; гребцы налегли на весла. До шхуны было каких-то две-три мили, и всю дорогу гребцы пели песни и громко перешучивались с девушками из туземных хижин, разбросанных вдоль берега.

Вечером мы снова приплыли в деревню, на сей раз вместе с экипажем шхуны, и пошли к дому вождя. Там всех обнесли свежеприготовленной кавой и ананасами, а потом под звуки банджо и гавайской гитары моряки пустились в пляс. К ним присоединились женщины из семейства вождя. Один из матросов, житель острова Фиджи, почти угольно-черный, с копной курчавых волос, извивался, принимая вызывающие позы, под восторженные вопли зрителей. Пляска становилась все более бесстыдной. Глубокой ночью в полной тишине мы возвратились на шхуну.

На следующий день шхуна двинулась в Аполиму. Еще прежде уговорившись с одним вельботом, что он проведет нас через рифы, мы тащили его со всею командой по довольно бурному морю на буксире. На вельботе было и несколько женщин, видимо, решивших, что их ждет приятная морская прогулка. Аполима — это маленький, почти круглый остров, расположенный между Савайи и Маноно. Подойдя к рифам, мы пересели в вельбот и на веслах двинулись к берегу. Проход в рифах составляет в ширину не более четырех метров, и с каждого боку из воды торчат огромные острые скалы. Правил вельботом вождь. Мы подошли к проходу, и, увидев идушую на нас высокую волну, вождь крикнул гребцам, те изо всех сил, напрягая мощные мышцы, налегли на весла, и нас внесло в лагуну, небольшую и мелководную.

Остров представляет собой потухший вулкан, и когда мы очутились в лагуне, образовавшейся на дне его кратера, то нам показалось, что мы попали внутрь стилтонского сыра, выеденного до самой корки, причем в одном месте (где был выход в море) корка проедена насквозь. У самой воды, едва ли не на единственном плоском пятачке на этом острове, стояла деревня, а дальше поросшая хлебными деревьями, кокосовыми и банановыми пальмами земля шла круто вверх. Вскарабкавшись на край кратера, мы увидели морскую ширь; под нами, на берегу, грелись на солнце две черепахи. Когда мы спустились в деревню, нас пригласил к себе вождь выпить кавы. К тому времени поднялся сильный ветер, и матросы с вельбота с сомнением поглядывали на бурное серое море; у них явно не было уверенности, что нам удастся пройти между рифами навстречу валам, с яростным грохотом бившимся о скалы. Тем не менее мы заняли места в вельботе; вождь, красивый седой старик, помогал нам рассаживаться. Женщины, сошедшие на берег вместе с нами, теперь сели за весла. Подведя судно по мелководью к проходу в рифах, мы стали ждать удобного момента. Немного спустя матросы решили рвануть вперед, но вельбот прижало к скале — казалось, следующей волной нас непременно накроет. Я сбросил туфли на случай, если придется выбираться вплавь. Старик-вождь спрыгнул за борт и столкнул судно на воду. Затем, подбадривая себя криками, гребцы отчаянно и дружно налегли на весла, и, вымокшие до нитки в хлеставших через борт волнах, мы выскочили в открытое море. Вождь двинулся за нами вплавь; старик храбро боролся с огромными валами, это было потрясающее зрелище. Его втащили на борт, он сидел на палубе, стараясь отдышаться. Шхуна стояла далеко в море, и не было никаких признаков того, что нас заметили. С час мы медленно шли к ней на веслах, наконец и она двинулась к нам. Ее сильно качало, так что забраться на борт было не просто. Когда она накренилась в сторону вельбота, я прыгнул на свисавшие с борта снасти, и повар-китаец, ухватив меня за руку, помог влезть на палубу.

* * *

Кава. Готовит ее девушка, по обычаю девственница. Юноша или другая девушка дробит на камне корневище кавы и отдает его первой девушке; та наливает в миску немного воды, сыплет истолченный в порошок корень и месит массу руками. Затем пропускает смесь, как сквозь сито, сквозь пучок кокосовых волокон, выжимает волокна и передает юноше, который его вытряхивает. Так повторяется несколько раз, пока корень окончательно не растворится в воде. Потом в миску доливают воды, и кава готова. Девственница бормочет положенные по ритуалу слова, а собравшиеся дружно хлопают в ладоши. Юноша вручает ей сделанную из кокосового ореха чашу, та наливает ее до краев; вождь называет имя, и чашу подают самому знатному гостю. Слив немного кавы на землю, он провозглашает тост за «здоровье собравшихся», пьет сколько хочет, а остальное выплескивает. Затем возвращает чашу, которую подают следующему по возрасту или именитости гостю.

30
{"b":"117346","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Деньги на бочку
Сила подсознания, или Как изменить жизнь за 4 недели
Люблю, люблю одну!
Тайная история
Девушка с татуировкой дракона
Поклонник
Начало магического пути
Двери в темное прошлое
Око за око