ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Фауст. Сети сатаны
Отверженная
Анекдоты до слез и без отрыва
Атлант расправил плечи
Becoming. Моя история
Коридор
Земля случайных чисел
Зелёный кот и чудеса под Новый год
В сторону Новой Зеландии
A
A
* * *

Какие только деревья ни растут на холме за резиденцией султана — они раскиданы беспорядочно, по прихоти природы, но кажется, будто их расположение тщательно продумано. Такие холмы видишь на старинных китайских картинах.

* * *

Мы обошли заводик по производству катеху. На берегу речки, у подножья холма, множество навесов на сваях из плохо обтесанных бревен, крытых рифленым железом. На холме растут бананы, папайи, самые разные деревья. Впечатление такое, будто навесы строили наспех, без всякого плана, по мере того, как в них возникала необходимость. Грязноватый, запущенный, заводик резко отличается от содержащихся в образцовом порядке английских и американских фабрик. Катеху употребляют для дубления, его добывают из коры мангрового дерева; во всех заводских помещениях попахивает танином. Повсюду расставлены огромные чаны, в которых кору, предварительно размолотую довольно сложной машиной, промывают водой и кипятят, пока не получат танин; готовый катеху вытекает из чана густой, рыжеватой, вязкой жижей, похожей на патоку. Когда катеху засохнет, из него формируют большие, очень твердые круги. Управляющий и два его помощника живут в отдельных бунгало на холме, есть здесь и маленький клуб, где они проводят вечера. Клуб размещается в одной комнате, большую часть ее занимает бильярдный стол; на оставшемся пространстве размещается небольшой бар, ломберный стол и стол, на котором лежит груда газет — «Дейли График», «Миррор», и журналы типа «Ройал» и «Стрэнд». Всю работу по клубу делает один парень, он и спиртное подает, и в промежутках исполняет обязанности маркера. Грязь в клубе несусветная. Управляющий — дебелый, в роговых очках, со вставными зубами, с бритым, бронзовым от загара квадратным лицом. Он уже четверть века живет здесь и, как говорят, обладает большим влиянием на туземцев. У него привычка пересыпать речь французскими словечками. Он слывет человеком отзывчивым и надежным. Троица, составляющая весь штат заводика, не ладит друг с другом. Они то и дело скандалят между собой. Инженеру под тридцать, у него такой сильный шотландский акцент, что англичанину не просто его понять. Примерно среднего роста, одет в поношенный серый тиковый костюм и драную тенниску. У него привлекательное, симпатичное лицо, с чертами не сказать, чтобы тонкими, но недурными, голубые глаза — по первому впечатлению, мутные от пьянства, но если вглядеться без предубеждения, увидишь в них и тайну, и трагизм. Они полны недоумения — можно подумать, что здесь, на Востоке, ему открылось такое, чего он не может постичь, и это лишило его равновесия и пустило плыть по воле волн в житейском море. Говорят, он беспробудно пьет, а когда напьется — бранчлив и буен. Третий — коротышка крепкого сложения, с рыжеватыми волосами и крупным носом, все больше помалкивает.

* * *

Лабуан. Высаживаешься на пирсе и выходишь на главную улицу, тянущуюся вдоль моря. Это сплошная стена китайских и еврейских лавочек, довольно необычных: часто у одной лавчонки два-три хозяина; по одну сторону двери у окна — парикмахерское или зубоврачебное кресло, по другую — у окна верстак часовщика, в глубине торгуют консервами. Есть здесь три-четыре лавчонки еврейских торговцев из Багдада. В одной, где торгуют всевозможным мелочным товаром, в глубине на скамье возлежит еврейка удивительной, почти немыслимой красоты. Полулежа-полусидя, прикрытая одним линялым розовым халатом, она предается лени. Ее белые ноги босы. Прелестное, овальное лицо, матовая кожа, копна иссиня-черных волос, великолепные коровьи глаза. Казалось, она сошла со страниц арабских сказок. И такая в ней томная нега и чувственность, что дух захватывает. Муж у нее — долговязый, тощий, бородатый еврей в очках, таких во множестве встречаешь в лондонском Ист-Энде; сметливый, продувной и раболепный.

* * *

Малайская федерация. Заря на море. Я проснулся, едва начало светать, и вышел на палубу. Горы Перака затянуты дымкой, над ними нависли сизые облака, солнце, показавшись на миг, окрашивает их в розовые и золотые тона — ни дать ни взять саронги Тренгану.

* * *

Рисовые трупиалы. Белая стая беспорядочно мечется туда-сюда, как нечаянные мысли, проносящиеся в голове без всякой на то причины и какого бы то ни было порядка.

Резидент, советник посольства. Маленького роста, лет пятидесяти — пятидесяти двух, седые волосы, кустистые седые брови. Отличный профиль — в молодости явно был хорош собой. Голубые глаза поблекли, тонкогубый рот сложен в брюзгливую гримасу. Говорит так, словно у него нет зубов — понять, что он бормочет, очень трудно. Его считают застенчивым, но у меня такое впечатление, что он просто не знает, как себя вести в обществе. Теряется, когда надо представить людей друг другу. Не осмеливается уйти из гостей первым, только вслед за кем-то. Добросовестный и трудолюбивый, но недалекий. Из тех чиновников, которые вечно боятся совершить ошибку и оттого привержены дурацким предубеждениям и бюрократической волоките. Хотя прожил здесь лет тридцать, еле-еле говорит по-малайски, не интересуется ни страной, ничем, кроме своей работы, — хочет делать ее так, чтобы начальникам было не к чему придраться и чтобы можно было уйти в отставку, едва выслужит пенсию. Всецело сосредоточен на пустяках, для более общих соображений у него просто нет времени. Интересуется исключительно местными делами: клуб, кто прибыл в округ, кто убыл из него.

* * *

Плантаторы. Делятся примерно на два класса. Большинство — грубые, примитивные люди, из низших слоев среднего класса, говорят со скверным выговором или сильнейшим шотландским акцентом. Склад ума пошлый, мысли заняты исключительно каучуком и ценами на него, а также клубными развлечениями. Что касается жен, то одни жеманятся, тщась выглядеть леди; другие — крикливые, шумные и разбитные. Плантатор второго класса окончил частную школу, а то и университет. Плантатором стал, потому что не мог заработать на жизнь в Англии, а выращиванием каучуконосов, как видно, можно заработать, не имея ни подготовки, ни опыта. Нередко слишком уж старается довести до сведения, что по рождению он джентльмен, однако по уровню беседы и по интересам ничем не отличается от других плантаторов, разве что в Англии, в отпуске, ведет несколько иной образ жизни. К государственным чиновникам все плантаторы относятся одинаково — со смесью страха, зависти, презрения и раздражения. Исподтишка насмехаются над ними, но прием в саду или обед в особняке резидента для них — целое событие. Отыскать среди плантаторов человека образованного, начитанного или утонченного — задача не из легких.

Малайская федерация. Мак остановился в пансионе; постоянно он живет на юге Голландского Борнео, а сюда приехал в надежде продать компании «Данлоп» плантации каучуконосов, принадлежащие каким-то голландским малайцам. Впрочем, готов торговать всем, чем угодно; ухлопал уйму времени — пытался всучить автомобиль молодому евразийцу и заинтересовать каких-то сингапурских евреев черными бриллиантами, заверяя их, что может выхлопотать права на ведение разработок в Борнео. За последние тридцать пять лет объездил чуть не весь Борнео и перепробовал множество занятий. Сначала был миссионером, затем государственным чиновником, занимался межеванием на Пераке; после чего стал плантатором, затем горняком, был представителем самых разных европейских фирм. Похоже, ни в чем не достиг успеха, теперь ему без малого шестьдесят. Высокий, крепкого сложения, ступает по-мужицки тяжело, так, будто пытается вывязить башмаки из глины. Бурое лицо, голубые глаза с покрасневшими веками. Производит впечатление мелкого пройдохи. Повествуя о Малайской федерации, рассказывает в основном о людях, которые так ли, сяк ли его надули, пытается внушить, что он — единственный честный человек в этом мире мошенников. Из всех его рассказов интерес представляет лишь один — о женщине, которая вскоре после свадьбы узнала, что трое-четверо полукровок в их деревне — дети ее мужа, и подговорила вождя племени утопить их. Возможно, история эта — вымысел от начала и до конца, но он рассказывал ее до того желчно и смешно, что я в нее поверил.

55
{"b":"117346","o":1}