ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Thanks, я сам разберусь. – И он отошел.

Мари тряхнула Четтину за плечи:

– О чем это он? Что он имел в виду?

Одному Богу ведомо, до какого отчаяния может дойти женщина, не способная понять, что именно сказал ей мужчина – комплимент или оскорбление, – по той простой причине, что она не говорит по-английски.

Ник так и стоял у входа в сад, застыв в каком-то ступоре. К нему подлетел Тони.

– Пойдем, пойдем, – возбужденно трещал он, – я отведу тебя к дяде Салу. Он ждет тебя, Ник! Пойдем быстрее!

– Ты знаешь, что фиктивные браки приводят к неврозам? – спросила Алессия Чинцию. Они сидели в конце сада, напротив того места, где устроились Рози и Валентина.

Алессия надела светлые брюки из плотного хлопка, легкие замшевые туфли и коричневый мужской спортивный пиджак – наряд, типичный для девушки, изучающей психологию в Риме.

– Во-первых, – продолжала она, – если девушка надеется самостоятельно устроить свой брак, формируя его на основе собственного культурного опыта, унаследованного вкуса и…

– Не пори чепухи, – перебила ее Чинция. – Если ты сама устраиваешь свой брак, то он уж никак не фиктивный. Фиктивным он бывает тогда, когда его устраивают, наплевав на твои желания!

Чинция красовалась в белой майке, широченных брюках с множеством кармашков и в тяжелых башмаках. Так в Сиене одеваются студентки факультета антропологии.

– Но, черт возьми, мне обидно за Вале, – сказала Алессия. Они дружно повернулись к Валентине, заметили задравшуюся выше некуда мини-юбку Рози, переглянулись и бросились к ней, чтобы прикрыть ее от любопытных взглядов.

Валентина наблюдала за Ником.

– Ну как он может тебе нравиться? – пытала ее Чинция. – Заурядная физиономия, и вообще, ничего особенного.

– Что значит особенное? Кого колышет это особенное? – вспыхнула Валентина.

– И вообще! – вступила Рози. – Чего вы приперлись, я за вами ни фига не вижу!

Тони тащил Ника за руку в сторону дяди Сала, который, в свою очередь, вглядывался в даль, явно ища кого-то в конце сада. Резко повернувшись, он пристально посмотрел Нику в глаза и с силой, словно хотел раздавить, сжал его плечи.

– Вот молодец, Ники, что пришел! Вот молодец!

Тони растроганно наблюдал за этой сценой. Ник закашлялся, и дядя Сал ущипнул его за щеку.

– Пошли, пройдемся немного! – сказал он. – Хочу познакомить тебя с Лу. Ты говоришь по-английски, Ники?

Они под руку пошли по саду. Невысокий дядя Сал шагал, гордо выпрямив спину, рослый Ник, напротив, сутулился. Дядя Сал резко дернул его за руку.

– Конечно, говоришь, не зря же тебя зовут Ники! – Он дернул его еще раз, не так сильно. – Тони сказал мне, ты играешь на гитаре. Значит, не можешь не знать английского! – Последовал еще один рывок, совсем слабый. – Так как, говоришь?

Они приблизились к Лу.

– Ну вот, Ники, мы и пришли. Нравится тебе на барбекю? Ты должен приходить к нам почаще, обязательно! Смотри-ка, а вот и Лу! Поздоровайся с Лу, Ники!

– Очень рад, – буркнул Ник.

– Nice to meet you, – ответил Лу.

– Encantado. – Тони почему-то решил перейти на испанский и тут же еще раз представился, – на тот случай, если Лу вдруг не запомнил, как его зовут: – Я Тони, Тони, понимаешь?

Дядя Сал смерил Тони недовольным взглядом. Какого хрена ему здесь нужно? Мы работаем!

Но Тони и сам уже оценил ситуацию.

– Извините, – пробормотал он. – Я должен заняться барбекю.

И исчез.

Собирайте вещички, старые девы и жены…

– Представь себе, Ники, – говорил дядя Сал, – Лу – американец, который сочиняет любовные афоризмы для моих миндальных пирожных… Кстати, Ники, ты уже пробовал мои миндальные пирожные?

– Конечно, дон Скали, – отозвался Ник. – Тони меня…

– Нет, ты слыхал? – перебил его дядя Сал, обращаясь к Лу. – Ты слыхал? Он никогда не пробовал моих миндальных пирожных! Невероятно! Четтина! Четтина, где тебя носит?

Четтина возникла как по волшебству, словно стояла где-то рядом и ждала, когда дядя Сал ее позовет.

– Четтина, – с ласковым укором начал дядя Сал, – как это получилось, чтобы мы никогда не угощали Ника нашими миндальными пирожными?!

Четтина побледнела, как человек, готовый вот-вот грохнуться в обморок.

– Давай, Четтина, давай! – Дядя Сал продолжал трясти Ника за плечо. – Немедленно принеси нам это чудодейственное лакомство! Тащи сюда самую большую коробку!

Четтину словно ветром сдуло.

– Так о чем мы говорили? – встрепенулся дядя Сал. – Ах да, Ники, ты видишь Лу? – Он слегка развернул его, чтобы предоставить максимально полный обзор. – Лу нездешний, иностранец! Он приехал в Катанию, потому что мы пригласили его. Нам хотелось, чтобы он… Ты меня слушаешь? Ники, я с тобой разговариваю!

– Да, да, дон Скали. Конечно, я вас слушаю…

– Ну хорошо. Тогда завтра поводишь его по городу. Пусть полюбуется достопримечательностями. Договорились, Ники?

– Конечно, дон Скали, не вопрос!

– Ну и отлично, Ники.

К ним уже шла Четтина, неся коробку с миндальными пирожными.

Дядя Сал, так и не выпустивший шею Ника из ласкового объятья, второй рукой крепко держал Лу за запястье.

– Четтина, – приказал он, – ну-ка вскрой нам одну упаковку!

Четтина растерялась. Обе руки у нее были заняты коробкой с пирожными.

– Давайте я подержу, – предложил Лу, забирая у нее коробку.

Четтина надорвала обертку и протянула пирожное дяде Салу.

Тот, почти не глядя на Ника, пихнул его куда-то в сторону его рта.

– Договорились? – продолжал он, обращаясь к Лу. – Ники познакомит тебя с городом. Полюбуйтесь Слоном, осмотрите Дуомо – это наш кафедральный собор. Прогуляйтесь… Четтина, еще… Прогуляйтесь по улице Этны. Главное, не теряй его из виду, все время будь рядом, а то, не дай бог, упустишь какой-нибудь памятник. Ну, как тебе пирожные Сала Скали, а, Ники? Держи! Там еще осталось!

Наконец дядя Сал выпустил шею Ника. И пошел прочь, на ходу отряхивая руки. Прощаться он не стал.

– Последний раз я видела дядю Сала таким приветливым, – подала голос Рози, – когда он разговаривал с Джироламо Сантоночито. А через два дня того нашли в ущелье со сломанной шеей и какой-то дрянью во рту.

Алессия и Чинция с ужасом переглянулись. Они обе тоже вспомнили эту страшную историю, но, черт, ляпнуть такое в присутствии Валентины! Девушки неодобрительно воззрились на Рози, призывая ее к молчанию, но они спохватились слишком поздно: по щекам Валентины уже текли слезы.

А Рози увлеченно продолжала:

– Как у д'Аннунцио, да? – И поудобнее устроилась на диване.

Чаз готовил два мартини…

Чаз готовил два мартини – один для себя, другой для Фрэнка. Он знал, что Фрэнк всегда, добившись от Греты определенной мелкой услуги, запивал полученное удовольствие мартини. Странно: после этого дела скорее она должна была пить мартини!..

Самолет походил на diner[45] 50-х годов, расписанный художником-реалистом… как, бишь, его зовут? – которого Фрэнк любил до безумия. Всякий раз при виде его, вернее, его картин, он приходил в буйный восторг. «Damn, потрясающе, – твердил он, – он наводит на меня светлую грусть!» В общем, выглядело это так: кресла из кожи кремового цвета и зеленый ковер. Леонард сидел рядом с пилотской кабиной. Он плохо переносил перелеты, и ему казалось – чем ближе к кабине, тем лучше. Чаз готовил мартини у стойки бара, которая приютилась сразу же за кабиной. Фрэнк и Грета расположились в хвосте самолета. По замыслу Фрэнка, Леонарду и Чазу полагалось видеть из своих кресел только Грету, точнее, ее светлые волосы и глаза, с более-менее регулярными интервалами ритмично возникающие над высокой спинкой его кресла каждые три-четыре секунды.

вернуться

45

В США – закусочная, стилизованная под вагон-ресторан (англ.).

23
{"b":"117358","o":1}