ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Пары крепкого алкоголя взяли приступом разум журналиста. Он решил уйти от ответа и не нашел ничего лучшего, как рассмеяться.

— Ну нет! мистер Смит, в этом я ничего не смыслю и прибыл сюда не ради разговоров о гольфе. Я — репортер из „Клерона“, и мой шеф хочет знать, что происходит на поле Кампердауна.

— А что здесь происходит?

— Сам не знаю. Но, похоже, какой-то идиот-призрак слоняется по полю и гоняет игроков, как лиса кроликов.

— Спасибо за идиота, — : тихо вымолвил старик. — Это поле действительно посещает призрак, и этот призрак я. Не хотите ли выпить стаканчик „Ярости и Шума“ — джин, кюммель, зеленый шартрез, арак и капелька лимонного сока.

— Я выпью все, что вы предложите. Ха-ха! Значит, вы и есть призрак! Ха-ха!.. Чудесная шутка! Позвольте вас поздравить.

— Еще раз спасибо!.. Видите ли, мистер Леттерби, я играл на этом поле более сорока лет, ежедневно и в любую погоду. Мне приходилось играть и при лунном свете! Однако, пришлось покинуть его… в момент моей смерти. Я не хочу рассказывать вам о потусторонней жизни, что нам, кстати, запрещается, но могу сообщить, что гольф исключен из числа радостей, дозволенных теням покойных. Поэтому я вернулся на землю и вновь оказался на любимом поле. А теперь скажите, что вы думаете об этом напитке с испанской водкой — „Гренадские безумства“?

— Гром и молния в одном стакане! — икнул Стив. — Сам Дьявол не сможет изготовить лучше!

— Увы, — продолжил старый джентльмен, — мои старые друзья-гольфисты к моему возвращению отнеслись плохо. Они перепугались, пригласили священников, чтобы изгнать дьявола с поля, а это мне очень помешало. Пришлось прибегнуть к куче старых трюков в духе Гудини,[23] чтобы разогнать их. Я появлялся перед ними в саване, в цепях, с черепом, либо в виде гнусного змея, изрыгающего огонь и дым. Они уступили поле мне. Впрочем, отличная гольфистка, леди Андермер, помучила меня. Она не хотела в меня верить. В каких только отвратительных образах я не являлся ей, она играла только лучше, а меня обзывала дураком из чистилища и награждала прочими, еще более обидными прозвищами. Мне пришлось вслух перечислять ее любовные фантазии, голос мой разносился на целую милю. Она ретировалась.

А теперь, мистер Леттерби, окажите мне великую услугу. Напишите в вашей газете, что поле Кампердауна на самом деле посещается не призраком, а неизвестным микробом, который вызывает ужасные галлюцинации, кончающиеся безумием или смертью. Заставьте читателей поверить, что болезнь обрушивается в основном на гольфистов, навсегда лишая их ловкости и силы для занятий любимым спортом. Но чтобы публика сглотнула ваши выдумки, вы должны будете показать их мне. Пора понять, что поле должно принадлежать мне одному! Не хотите ли еще „Гренадских безумств“?

— Конечно, — сказал Стив. — Но… Ха-ха! Дайте мне посмеяться, мистер Смит… Вы — лучший человек из всех, кого я знаю, вы смыслите в напитках лучше кого-либо и умеете обращаться с журналистами, но вы — не призрак!

— Что вы говорите?

— Что вы — не призрак! Ясно?

— Сопливый идиот!

— Ого!.. Только не это, мистер Смит… Вы не имеете права обзывать меня грубыми словами… Мне это неприятно. Со мной надо быть вежливым… Я представляю прессу… Общественное мнение… Меня должно уважать. Вы, конечно, немного пьяны… Вы слишком много выпили… Я готов вас извинить… потому что вы мертвецки пьяны. Но вы — не призрак!

Банг! Ему показалось, что вздрогнула земля. Бар исчез, и Стив Леттерби оказался на пустыре — к нему направлялось невероятное чудовище, изрыгавшее столбы пламени.

Он бросился прочь, призывая на помощь…

* * *

— Честное слово, — проворчал призрак мистера Смита, снова принимая человеческий облик, — недурно уметь прибегать к столь жалким средствам! Эти людишки доведут до отчаяния кого угодно…

Я выложился ради пустого дела и получил, что заслуживаю, ибо поверил в ум журналиста.

Он вздохнул, схватил призрак-клюшку и прекрасным посмертным свингом послал тень мячика в пространство.

Большая Медведица

В Айлингтоне, том квартале Лондона, который Уилер ненавидел столь же сильно как Стоук-Ньюингтон, у старого „даймлера“ вдруг случился приступ астмы. Он начал чихать, кашлять, заикаться, потом захрипел и заглох.

— Вот же невезуха. Да еще в Айлингтоне! — простонал Уилер.

Но через мгновение воздал хвалу Небесам — в нескольких шагах сияла вывеска заправочной станции, и зияли распахнутые ворота гаража.

Уилер оторвал от вечерней газеты механика, который с ученым видом отправился осматривать „даймлер“.

— Мне это знакомо, — наконец, сказал он. — Потеряете часик… совсем маленький часик. А может хотите оставить „тачку“ в гараже?

— На часик сойдет, — согласился Уилер, радуясь, что не придется возвращаться домой в другой конец Лондона, то и дело пересаживаясь с метро на автобус и обратно.

— В мастерской время вам покажется долгим, хозяин, — продолжил механик. — А кроме того не люблю, когда смотрят, как я работаю. Советую посидеть в таверне. Там совсем неплохой эль.

Сыпал мелкий ледяной дождик, мостовые блестели, а фонари горели в розоватом ореоле тумана. Уилер направился в таверну.

Он не переступил ее порога, столь грязной и мрачной она ему показалась, а предпочел провести „маленький часик“, бродя по жалким улочкам Айлингтона.

Некогда в этом безрадостном районе возвели несколько красивых домов, но жилищный кризис и английские невзгоды превратили их в грязные казармы, где ютились многочисленные семьи. Они пропахли прогорклым жиром и стиранным бельем — типичный дух нищеты и болезней. Однако, три дома, похоже, избежали общей участи. Построенные в довикторианском стиле, они сохранили некий шарм старины, который выделял их среди злобных собратьев из кирпича и извести.

На первом этаже одного из них мило светилась витрина кондитерской; в другом разместился магазин канцелярских товаров; а между ними ютился узенький фасад с длинной низкой витриной без освещения. Над магазинчиком Уилер прочел одно слово, начертанное большими белыми буквами: „Гольф“.

— Магазин принадлежностей для гольфа в Айлингтоне! — удивился он. — Чего только не встретишь на этой несчастной земле!

Он подошел ближе, и его удивление возросло — позади замызганного грязью и жиром стекла грудами в невероятном беспорядке лежали запыленные сумки, клубные сапоги всех видов и черные, растрескавшиеся мячики.

Свет от соседнего фонаря позволял ему лучше разглядеть эту кучу принадлежностей для гольфа. Все предметы имели почтенный возраст: головки железных клюшек были изъедены ржавчиной, сэндвичи больше напоминали клюшки для ирландского хоккея, драйверы были скручены винтом. Однако, один из драйверов привлек внимание Уилера своей сохранностью и странной элегантностью очертаний. Конечно, клюшка отличалась от тех, что применяются в игре, и скорее всего использование ее было давно запрещено. Уилер был заядлым гольфистом, и его интересовало все, что относилось к этой благородной игре.

„Это — предок, — сказал он сам себе, — и относится к тем временам, когда правила были не так строги, а в форме клюшек допускались изыски фантазии, но экспонат займет почетное место в витрине нашего Рейнелага“.

Рейнелаг-гольф-клуб гордился своей древностью, как впрочем и маленьким музеем, занимавшем одну из комнат клуб-хауза.

Уилер вошел, над дверью высоким дрожащим звуком зазвенел японский звонок. Никто не отозвался на звонок, как впрочем и на неоднократные призывы покупателя. Уилер уже собирался покинуть мрачную лавчонку, когда в глубине коридора возник слабый свет. Медленные и тяжелые шаги приблизились, и вскоре из мрака возник высокий и худой человек, освещенный свечой, зажатой в длинной белой руке.

— Я хочу купить этот драйвер, — сказал Уилер.

Свеча поднялась на уровень бледного лица с тусклыми выпуклыми глазами и хриплый голос ответил на вопрос клиента.

вернуться

23

Гарри Гудини — знаменитый американский трюкач, легендарный эскапист.

12
{"b":"117379","o":1}