ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Все это, конечно, не означает, что Югурта не давал взяток вообще. Но те из сенаторов, кто придерживался менее воинственной позиции по отношению к нему, делали так отнюдь не из любви к золоту. [205]Наиболее дальновидные из числа patres не хотели, чтобы Рим, выражаясь современным языком, получил свой Вьетнам или Афганистан. [206]

Однако Югурта, человек, бесспорно, умный и талантливый, все же явно недооценил врага. Он зашел слишком далеко [207]– проигнорировал требования двух (!) посольств сената, перебил италийцев, [208]находившихся в Цирте, и забрал их имущество, да и казненный им Адгербал был другом и союзником римского народа (Диодор. XXXIV. 31). К тому же царь задел интересы римских коммерсантов, [209]в доле с которыми бывали и весьма влиятельные сенаторы. После расправы с италийскими купцами в Цирте римские дельцы, разумеется, боялись вести дела в Нумидии, а вскоре и вовсе началась война, лишившая их возможности заниматься бизнесом в тех краях. Любопытный факт: Саллюстий постоянно подчеркивает, что именно простой народ возмущался бездействием нобилей перед лицом наглой агрессии и толкал сенат на решительные действия (Югуртинская война. 30.1; 32.1; 33.3; 40.3). Казалось бы, какое дело было низам до ситуации в Нумидии? Может, Саллюстий опять дал волю фантазии? Отнюдь нет: желающих устроить шумный митинг и покритиковать на нем власть имущих в Риме всегда хватало. Но их требовалось организовать. Видимо, именно римские дельцы, прежде всего всадники, этим и занимались. Именно всаднические суды вынесли обвинительные приговоры Опимию, Бестии, а позднее Постумию. [210]

Но вернемся к событиям войны. Постумия Альбина сменил консул 109 года Квинт Цецилий Метелл. Он повел войну, сочетая силовые приемы с дипломатией и подкупом: благодаря умелой организации продвижения войск мешал врагу вести партизанские действия, закреплялся в городах, непокорные области предавал огню и мечу, в сражении при Мутуле разбил самого Югурту, но главное – начал склонять на свою сторону его приближенных. Царь предлагал мир, но Метелл отказывался гарантировать ему главное – жизнь и свободу ему и его сыновьям. Поэтому властитель Нумидии продолжил борьбу. Население поддерживало его, и время от времени он добивался успехов – ему удалось отстоять от римлян Заму и на короткое время захватить Вагу, жители которой перебили римский гарнизон. Югурту поддержал его тесть – мавретанский царь Бокх (Саллюстий. Югуртинская война. 43–62; 66–77; 80–82; Аппиан. Нумидика. 2–3; Флор. III. 1. 10–12; Дион Кассий. XXVI. 89. 1; Орозий. V. 15. 7–8).

В ходе боевых действий выдвинулся военачальник из незнатного рода, уроженец Арпина Гай Марий. В свое время, как и Югурта, он сражался под Нуманцией и, подобно нумидийскому принцу, заслужил похвалу Сципиона Эмилиана. Отголоском этого стала легенда о том, как на пиру кто-то воскликнул, будет ли у римского народа еще такой защитник, как Сципион, и тот, «хлопнув лежащего рядом с ним Мария по плечу, ответил: “Будет, и, может быть, даже он”» (Плутарх. Марий. 3. 4–5).

Марий начал политическую карьеру при поддержке Метеллов, клиентом которых был его отец. Неудивительно, что именно поэтому консул 109 года взял его с собой в качестве легата. Арпинат снискал себе славу доблестного воина, пользовался популярностью в армии, но все это имело смысл для честолюбивого Мария лишь постольку, поскольку способствовало его политической карьере. А он уже успел побывать квестором, плебейским трибуном и претором (минуя эдилитет), оставалась лишь вершина – консулат. Минимальным возрастом для избрания считались 43 года, [211]а Марию уже вот-вот должно было исполниться 50! [212]И он обратился к Метеллу с просьбой отпустить его в Рим на консульские выборы. Тот, если верить Саллюстию, ответил, что не все должны желать всего, а арпинату не поздно будет избираться и вместе с сыном самого Метелла – тогда еще двадцатилетним юнцом. Однако Марий продолжал настаивать на своем и даже будто бы повел агитацию в армии против командующего. [213]В конце концов тот сдался и позволил ретивому подчиненному уехать, понимая, что Марий ему больше не помощник. К тому же последний прибыл в Рим всего за две недели до выборов – успеет ли он провести агитацию? Однако слава арпината в Риме была достаточно велика – говорят, что воины постоянно писали домой, будто война не кончится, пока он не возглавит армию. Некоторые плебейские трибуны дополнительно рекламировали низкородного, но доблестного воина. Уверяли, будто Метелл нарочно затягивает войну, чтобы подольше наслаждаться властью командующего. [214]В итоге Марий был с триумфом избран консулом. Народное собрание по предложению плебейского трибуна Тита Манлия Манцина вручило ему командование в войне с Югуртой, хотя недавно сенат продлил полномочия Метеллу. Теперь это решение стало недействительным (Саллюстий. Югуртинская война. 63–65; 73. 2–7; Диодор. XXXIV. 38; Беллей Патеркул. П. 11. 1–2: Плутарх. Марий. 7–8; Дион Кассий. XXVI. 89. 2–4).

Античные, а вслед за ними и многие современные авторы зачастую рассматривают успех Мария как победу народа над знатью. Древние писатели приписывают подобные суждения и самому Марию, который будто бы говорил, что знатность зависит не от происхождения, а от доблести (virtus) [215]и что его консулат – трофей, вырванный у нобилей. Саллюстий добавляет, что впервые за много лет homo novus получил консулат, который аристократия ревностно оберегала от незнатных, передавая его «как бы из рук в руки» (Югуртинская война. 63.7; 73.7; 85; см. также: Плутарх. Марий. 9.2; Эксуперанций. 2.8Z).

Во всем этом немало преувеличений публицистического характера – Саллюстий писал, проецируя на события II века представления собственной эпохи, и, говоря о делах прошлых, постоянно намекал на настоящее. Конечно, Марий вполне мог насмехаться над родовитыми полководцами, якобы затягивавшими войну. Но мысль о virtus как о мериле знатности, по-видимому, в то время еще не пробила себе дорогу. [216]Кроме того, вряд ли он решился бы противопоставить себя всей аристократии – это было слишком рискованно. [217]Поражение потерпел не нобилитет, а Метеллы.

Но как homo novus Марий сумел одолеть столь влиятельное и знатное семейство? О его могуществе в те времена говорят хотя бы такие факты: в 123 году консулом стал Квинт Цецилий Метелл Балеарский; в 119-м – Луций Метелл Далматский; в 117-м – Луций Цецилий Метелл Диадемат; в 115-м – Марк Метелл, зять Метелла Далматского; в 113-м – Гай Метелл Капрарий, в 109 году – Квинт Метелл, впоследствии получивший прозвище Нумидийского, – начальник Мария. И это не считая того, что в 115и 111 годах консулами были родственники Метеллов – Марк Скавр и Сципион Назика. Аналогичная картина и в отношении цензуры: в 120-м одним из цензоров являлся Метелл Балеарский, в 115-м – Луций Метелл (Далматский или Диадемат – неясно, но в любом случае Метелл), в 109-м – Марк Скавр. [218]

Но подобное могущество не могло не вызвать зависти и недовольства у других. В начале II века примерно такое же влияние имел клан Сципионов, но это кончилось добровольным изгнанием его главы – победителя Ганнибала Сципиона Африканского. Теперь настала очередь Метеллов понять, что надо делиться. «Предполагаемая монополия этой фамилии на высшую должность в два последних десятилетия была не по нутру другим аристократам, и удар по господству Метеллов, откуда бы он ни исходил, не мог не вызвать одобрения в определенных кругах». [219]Правда, вместо кого-либо из аристократов избрали безродного Мария, но периодически нобили допускали в свои ряды новичков – в 146 году консулом стал Луций Муммий, в 132-м – Публий Рупилий, в 130-м – Марк Перперна, в 116 году – Гай Лициний Гета, всего за девять лет до Мария. Так что Саллюстий очередной раз лукавил, говоря будто знать уже много лет никого не подпускала к высшей должности. [220]

вернуться

205

Селецкий Б. П. Указ. соч. С. 115–116.

вернуться

206

М. Холройд рассматривает в качестве аналогов Югуртинской войны применительно к Новому времени алжирскую (1830–1847) и Англо-бурскую (1899–1902) войны (Holroyd М. The Jugurthine War: Was Marius or Metellus the Real Victor? // JRS. Vol. 18. 1928. P. 2, 6–8).

вернуться

207

Lintott A. W. The Roman Empire and its Problems in the Late Second Century // САН. 2nd ed. Cambr., 1994. P. 31.

вернуться

208

Вопрос не очень ясен: Саллюстий сначала пишет применительно к Цирте об одних италийцах, а потом среди убитых Югуртой появляются и римляне (Югуртинская война. 26). Диодор пишет только о гибели италийцев (XXXIV. 31). Весьма возможно, что сначала Саллюстий писал о подлинных событиях (то есть только об италийцах), а в конце параграфа передает лишь слухи, приписавшие нумидийцам также избиение римлян, чтобы опорочить Югурту.

вернуться

209

Моммзен Т. Указ. соч. Т. П. С. 107.

вернуться

210

Meier Chr. Op. cit. S. 79.

вернуться

211

Ktibler E. Consul // RE. Bd. IV. 1901. Sp. 1115. Этот возраст назывался «своим годом», suo anno, наиболее благоприятным для избрания.

вернуться

212

Вероятнее всего, Марий родился в 158 или 157 году (Van Ooteghem J. Caius Marius. Bruxelles, 1964. P. 65).

вернуться

213

He исключено, впрочем, что вражда между Марием и Метеллом зародилась еще до отказа последнего отпустить легата на выборы (Schmal S. Op. cit. S. 72).

вернуться

214

Такое обвинение несправедливо предъявляли также Фабию Максиму Кунктатору (Ливии. XXII. 25. 4) и Помпею (Плутарх. Помпеи. 67), ибо первый уклонялся от битвы с Ганнибалом, второй – с Цезарем, предпочитая более эффективную в тех условиях стратегию изматывания.

вернуться

215

Virtus означала у римлян не только военную доблесть, но и добродетель (или комплекс добродетелей) вообще.

вернуться

216

Earl D. The Moral and Political Tradition of Rome. L.; Southampton, 1967. P. 48–49.

вернуться

217

Да и противопоставление народа и знати и народа у Саллюстия также является упрощением.

вернуться

218

Block G, Carcopino J. Histoire Romaine. T. II. P., 1935. P. 268.

вернуться

219

Keaveney A. Sulla: The Last Republican. L.; Canberra, 1982. P. 29.

вернуться

220

Vretska K. Studien zu Sallusts Bellum Jugurthinum. Wien, 1955. S. 109.

16
{"b":"117399","o":1}