ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но Цезарю Страбону пришлось столкнуться с сопротивлением плебейских трибунов Публия Сульпиция и Публия Антистия (за их спиной стояли, очевидно, весьма влиятельные лица). Еще недавно Цезарь и Сульпиций были приятелями и держали сторону Друза (см. выше), [759]но времена изменились. Сторонники обоих начали выяснять отношения, [760]и дело дошло до кровопролития. Цезарь даже здесь не упустил случая блеснуть остроумием: когда один из его приверженцев, Помпоний, слишком уж хвалился своей раной на лице, полученной в борьбе со сторонниками Сульпиция, Цезарь заметил ему: «Когда убегаешь, ни в коем случае не оглядывайся» (Квинтилиан. Обучение оратора. VI. 3. 75). Однако цветы элоквенции положения не спасли – в конечном счете он проиграл выборы. [761]Схватки между его сторонниками и людьми Сульпиция стали провозвестием грядущей смуты – недаром комментатор Цицерона Асконий назвал их «причиной гражданской войны» (25С).

Остается выяснить, что же делал Марий, который жаждал получить командование в войне с Митридатом. В выписках из Диодора Сицилийского, сделанных уже в византийскую эпоху, сохранилось упоминание о борьбе между Марием и Цезарем Страбоном за консулат (XXXVII. 2. 12). Стало быть, Марий тоже был кандидатом во время выборов на 88 год? Думается, как и в случае с Помпеем Страбоном, здесь явное недоразумение. Сообщение Диодора сохранилось только в извлечении. Переписчик мог упростить события. следуя нехитрой логике: вскоре Сульпиций отнимет командование в войне против Митридата у Суллы и передаст его Марию (об этом ниже), а потому и в этот раз он наверняка боролся с Цезарем Страбоном, имея в виду ту же цель: добиться консулата для Мария, чтобы тот смог благодаря должности получить и руководство в войне с Митридатом. Посему в извлечении говорится о столкновении с Цезарем Мария, под которым подразумевается Сульпиций. [762]К этому можно добавить и еще один аргумент: если уж победитель кимвров и стал бы бороться за консулат, то прежде всего с Суллой, ибо именно он, овеянный славой побед на полях Союзнической войны, был наиболее опасным соперником.

Между тем Марий действительно жаждал возглавить поход на Восток. Вот что рассказывает об этом Плутарх: «Марий, из честолюбия не желая признавать себя старым и слабым, ежедневно приходил на [Марсово] поле и упражнялся там вместе с юношами, показывая, как легко он владеет оружием и как крепко сидит в седле, несмотря на старость, сделавшую его тело неповоротливым, грузным и тучным… Достойные граждане при виде подобных занятий жалели этого жадного до славы человека, который, став богатым из бедного и великим из ничтожного, не ведает, что и его счастью положен предел, не довольствуется созерцанием достигнутых благ и спокойным обладанием ими». Правда, старый полководец уверял, будто хочет подготовить к военным тяготам сына, но мало кто в это верил (Марий. 34.5–6). Странно было бы ожидать, чтобы римский военачальник повел себя как эллинский философ – страсть к приумножению славы была у римлян в крови.

Да и не только о славе шла речь – Марий вряд ли мог забыть о тех блаженных для него временах кимврской войны, когда он год за годом переизбирался на консульскую должность, делал своими коллегами кого хотел и вообще вершил важнейшие дела в государстве. Не эти ли воспоминания мучили полководца, которому Плутарх через 200 лет давал запоздалый совет удовольствоваться прежними дарами судьбы?

И все же свою кандидатуру на выборах на 88 год он, по всей видимости, не выставил. Почему? Об этом, как и о многом другом, источники молчат. Но кое-какие предположения на сей счет высказать можно. Марий был человеком неглупым и умел иногда вовремя отступить – как уже говорилось, в 98-м он предпочел отказаться от участия в цензорских, а в 90-м – в консульских выборах, понимая, что успеха не добьется (Плутарх. Марий. 30. 5–6). Вполне вероятно, что и теперь старый полководец решил проявить благоразумие и не состязаться с Суллой, чьи победы в Союзнической войне выглядели эффектнее на фоне его собственных более скромных успехов. К тому же Сулла заручился поддержкой Метеллов – заклятых врагов Мария. Конечно, он рисковал, ибо бывший подчиненный мог лишить его возможности снискать лавры победы над царем Понта, но неудачное участие в выборах, по-видимому, ничего не изменило бы, а лишь добавило бы горечи к поражению. К тому же в это неспокойное время все могло измениться в самую последнюю минуту…

Итак, выборы закончились победой Корнелия Суллы и Помпея Руфа. Пятидесятилетний полководец добился консулата поздно – через семь лет после обычного для этого возраста в 43 года, пропуск которого усложнял победу на последующих выборах. Успех открывал перед Суллой захватывающие дух перспективы, о которых не могли и мечтать его ближайшие предки.

Между тем из Азии поступали дурные вести. Поначалу от понтийцев терпели поражение лишь союзные римлянам малоазийские царьки, но теперь очередь дошла и до римских войск. В плен попал глава римского посольства консуляр Маний Аквилий, которого Митридат в конце концов подверг жестокой казни. Но самое страшное, что в Эфесе царь издал приказ об уничтожении на подвластных ему территориях всех римлян, италийцев и их рабов. Погибли тысячи людей. Кровь невинно убиенных взывала к мести. Сулла был назначен командующим в войне с Митридатом [763]и уже, очевидно, предвкушал сладость победы. Однако на его пути неожиданно возникли препятствия.

Античные авторы уверяют, что Марий, желая любой ценой получить командование в войне, заключил тайное соглашение с плебейским трибуном Публием Сульпицием – тем самым, который совсем недавно помешал Цезарю Страбону стать консулом. Портрет трибуна Плутарх рисует самыми мрачными красками – очевидно, со слов его недругов: Сульпиций был дерзок, «восхищался Сатурнином и во всем подражал ему, упрекая последнего лишь за нерешительность и медлительность» (Марий. 35.1). Он-де «не знал себе равных в самых гнусных пороках, так что не стоило и задаваться вопросом, кого он превосходит испорченностью: можно было спрашивать только, в чем он испорченнее самого себя. Жестокость, дерзость и жадность делали его нечувствительным к позору и способным на любую мерзость» (Сулла. 9. 1–2).

Куда более благосклонен к трибуну Цицерон: «Сульпиций из всех ораторов, которых я когда-либо слышал, был, бесспорно, самый возвышенный и, так сказать, самый патетический», наряду с Гаем Аврелием Коттой он стоял «намного выше своих современников» (Брут. 203, 204). Цицерон даже сделал Сульпиция одним из участников диалога «Об ораторе». Говоря же о политической деятельности трибуна, он мягко замечал, что его, «из наилучших побуждений противодействовавшего Гаю Юлию [Цезарю Страбону], который незаконно домогался консульства, веяние благосклонности народа увлекло дальше, чем сам Сульпиций хотел» (Об ответах гаруспиков. 43). Во всяком случае, он был яркой личностью, не лишенной, конечно, пороков – как и большинство римских политиков. Подчас эти политики позволяли себе чересчур многое, и в этом отношении трибун не отстал от них. Но обо всем по порядку.

Когда-то Сульпиций был одним из членов группировки Ливия Друза, но к тому времени она уже распалась – об этом свидетельствует хотя бы его столкновение с Цезарем Страбоном, также принадлежавшим к сторонникам Друза. [764]Вмешательство Сульпиция и Антистия в консульские выборы на 88 год произвело на многих нобилей положительное впечатление – Цицерон называет это «правым делом», causa vera, причем впоследствии никому не ведомый прежде Антистий сделает успешную карьеру судебного оратора (Брут. 226–227). [765]Правда, вряд ли к этому с одобрением отнеслись сторонники избрания Цезаря Страбона, но они были в явном меньшинстве. Поэтому Сульпиций, очевидно, надеясь на поддержку влиятельных лиц – хотя бы Суллы и Помпея Руфа, [766]которым он помог своими нападками на Цезаря, [767]– выступил с серией важных законопроектов.

вернуться

759

Цицерон. Об ораторе. П. 16.

вернуться

760

Возможно, еще в тот момент, когда Цезарь Страбон просил отменить для него действие закона, предписывавшего соискателям консулата предварительно побывать в должности претора (Lintott A. W. The Tribunate of P. Sulpicius Rufus // CQ. Vol. 21.2. 1971. P. 450).

вернуться

761

Иногда попытку Цезаря Страбона стать консулом относят к выборам на 87 год, что маловероятно. См.: Лапыренок Р. В. Гай Марий и Публий Сульпиций // Studia historica. Вып. IV. М., 2004. С. 63–64 (с подробной библиографией).

вернуться

762

Keaveney A. Sulla, Sulpicius and Caesar Strabo // Latomus. T. 38. 1979. P. 452–453.

вернуться

763

Очень кстати было то, что Сулла ознакомился с малоазиатскими реалиями во время пребывания в Киликии (Letzner W. Lucius Cornelius Sulla. Versuch einer Biographie. Munster, 2000. S. 127).

вернуться

764

Keaveney A. Sulla, Sulpicius and Caesar Strabo. P. 454.

вернуться

765

Katz B. R. Op. cit. P. 60.

вернуться

766

Keaveney A. What Happened in 88? // Eirene. XX. 1983. P. 53; Seager R. Sulla // САН. 2nd ed. Vol. IX. Cambr., 1994. P. 166.

вернуться

767

К тому же Помпеи Руф был другом Публия Сульпиция (Цицерон. О дружбе. 2).

53
{"b":"117399","o":1}