ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Появление полководца остановило бегущих, солдаты вновь были готовы идти в бой. В это время с правого фланга на помощь Сулле подошли две свежие когорты и с их помощью варваров удалось оттеснить. «Когда победа стала склоняться на сторону римлян, Сулла, вновь вскочив на коня, стал объезжать войско, хвалить его и подстрекать рвение» (Аппиан. Митридатика. 49.196). Однако продолжать сражение он не стал, а отошел и дал своим воинам позавтракать, после чего вновь вывел их на рытье рвов. Это вызвало новую атаку понтийцев, в более строгом порядке, чем прежде, и, видимо, по всему фронту. Подробностей ее мы практически не знаем. Известно только, что в ней, доблестно сражаясь на правом фланге, погиб Диоген, сын или пасынок Архелая, а теснота на поле битвы была такая, что понтийские лучники, на которых наседали римляне, не могли натянуть луки и, сжимая в руках пучки стрел, орудовали ими наподобие меча (Плутарх. Сулла. 21.6; Аппиан. Митридатика. 49.197). Наконец понтийцев загнали в их лагерь, где они провели тяжелую ночь, страдая от ран и горюя о погибших. Что касается Суллы, то, успешно проведя первый день битвы, он не намерен был упускать победу и потому расставил по всей равнине сторожевые посты, которые должны были заметить, если армия Архелая задумает ночью начать отступление (Аппиан. Митридатика. 50. 198).

Утром Сулла продолжил свои земляные работы, на этот раз уже в непосредственной близости от понтийского лагеря – на расстоянии не больше одного стадия (около 178 метров). Понтийцы, видимо, не пытались больше мешать осадным работам Суллы; поняв, что силы врага на исходе, он «стал горячо убеждать свое войско последним усилием закончить войну, так как враги уже неспособны противостоять им, и повел их к валу Архелая. То же самое в свою очередь по необходимости происходило и у врагов: их предводители обходили свои отряды, указывали на угрожающую опасность и на позор, если они не отразят от вала врагов, уступающих в численности» (Аппиан. Митридатика. 50. 199).

Именно в этот момент, видимо, происходит та последняя атака понтийцев, о которой говорит Плутарх (Сулла. 21. 4). [977]Архелай, видя, что боевое счастье склоняется на сторону врага, попытался отстоять хотя бы лагерь. Видимо, атака понтийцев была отчаянной, но остановить римлян они не смогли; по словам Аппиана, в этом бою «и с той и с другой стороны было совершено много боевых подвигов» – но в итоге понтийцы вновь отступили под защиту укреплений своего лагеря. Однако и эта защита не была надежной: римляне, прикрывшись сверху щитами, уже разрушали угол укрепленного вала. Тогда находившиеся на валу воины Архелая приготовились к рукопашной схватке в проломе стены, выстроившись напротив него с обнаженными мечами. Вид варваров, готовых, как казалось, биться до конца, привел римлян в замешательство и никто из легионеров не решался первым броситься на них. Тогда легат легиона Луций Минуций Басил первый устремился в атаку и обрушил удар на вражеского воина, который осмелился скрестить с ним оружие. Увлеченные его примером, в лагерь врагов устремились и другие воины, так что понтийцы, столь грозные на вид, не смогли им противостоять.

«Произошло бегство и избиение варваров; одни из них были захвачены, другие загнаны в близлежащее озеро, и, не умея плавать, они на своем непонятном варварском языке призывали тех, которые их бы убили», – рассказывает о разгроме армии Архелая Аппиан (Митридатика. 50. 201–202). «Кровь убитых наполнила болота, озеро было завалено трупами, и до сих пор, по прошествии почти двухсот лет, в трясине находят во множестве варварские стрелы, шлемы, обломки железных панцирей и мечи», – добавляет «местного колорита» Плутарх (Сулла. 21.8). Сам Архелай бежал с поля битвы, укрылся в каком-то болоте, а затем, раздобыв маленькое суденышко, переправился на Халкиду. Там он предпринял попытку вновь собрать армию, но, видимо, собирать было уже нечего – как пишет Аппиан, он вызвал к себе лишь «частично кое-где сохранившиеся» войска Митридата (Митридатика. 50. 202).

Кампания 86 года была, таким образом, успешно завершена. На следующий день после сражения получили награды отличившиеся в бою воины, в том числе и Басил. Беотия, которая при приближении армии Дорилая вновь перешла на сторону Митридата, была разграблена – видимо, именно в это время Сулла, как уже говорилось, передал Дельфийскому храму половину земли, ранее принадлежавшей Фивам. Думается, в это время, а не после битвы при Херонее произошел и еще один инцидент, описанный Плутархом: когда полководец праздновал победу в Фивах, соорудив театр у Эдипова источника, «судьями на состязаниях были греки, вызванные из других городов, так как к фиванцам Сулла питал непримиримую вражду» (Сулла. 19.12). Если считать, что это произошло после Херонеи, то такая ненависть может показаться непонятной; но после вторичной измены Фив во время похода Дорилая такое поведение римского полководца выглядит вполне естественным. Завершив все эти дела, Сулла расположился на зимние квартиры в Фессалии, где он ожидал прибытия флота, за которым послал Лукулла. Не зная, чем завершилась эта миссия, и понимая, что флот в любом случае необходим для кампании 85 года, он начал строить корабли.

Что же тем временем происходило в Азии? Если 89–88 годы были ознаменованы победным шествием Митридата от города к городу и почти всеобщим ликованием, то 87-й можно назвать годом обманутых ожиданий. Лозунги, которые провозглашал Митридат, были близки сердцу эллинов, но реальность оказалась куда более суровой. Ведение боевых действий требовало все больше и больше денег, которые получали за счет повинностей, наложенных на греческие города. Кроме того, греки получили хорошие уроки мстительности и жестокости Митридата. Первыми пострадали галаты. Митридат, обоснованно или нет, решил, что они не будут хранить ему верность при приближении Суллы. Поэтому он пригласил к себе галатских тетрархов с семьями на «дружеский пир», где все они были беспощадно перебиты, кроме троих, которые успели бежать {Аппиан. Митридатика. 46. 178–179). [978]Именно оставшиеся в живых тетрархи организовали сопротивление Митридату в Галатии, не дав укрепиться там посланному царем в качестве сатрапа Евмаху.

Затем пришел черед хиосцев, на которых царь затаил зло еще со времени «теракта» во время боя с родосцами. Все началось с того, что царь конфисковал имущество жителей Хиоса, которые бежали к Сулле, что в общем-то было вполне законно. Затем устроили следствие, которое должно было выяснить, кто еще из граждан является сторонником римлян – эта мера уже открывала возможность для произвола и сведения счетов. Наконец на Хиос явился с войском полководец царя Зенобий, якобы для того, чтобы переправить эту армию в Грецию. Видимо, хиосцы не чувствовали за собой вины, поскольку появление на их территории воинов Митридата их не насторожило. Ночью, пока они спали, воины Зенобия заняли стены и укрепления города, а днем граждане были созваны на народное собрание. Когда они собрались, то он сказал им, что царь подозрительно относится к их городу из-за тех жителей, которые держат сторону римлян, но что «он перестанет так относиться, если вы передадите оружие и в качестве заложников дадите детей виднейших из граждан» (Аппиан. Митридатика. 46.182). Хиосцам пришлось подчиниться, и их оружие вместе с заложниками было отправлено в Эритрьг.

Несмотря на обещание Зенобия, после выполнения требований царя его отношение ничуть не изменилось. Письмо, пришедшее от него, согласно Аппиану, гласило: «Вы склоняетесь на сторону римлян; и многие из вас и сейчас находятся у них, и вы пользуетесь имуществом римлян, не внося нам (указанной) доли. Кроме того, в битве под Родосом ваша триера ударила в мой корабль и причинила ему повреждение. Я сам (без вашей просьбы) вменил это в вину одним только кормчим, давая вам случай спастись и почувствовать мое великодушие. И вот лучших своих граждан вы тайно послали к Сулле, и ни на кого из них вы не указали и не донесли мне, что они это сделали не по общему решению, а это вы должны были бы сделать, если бы вы не были их соучастниками. Тех, которые злоумышляли против моей власти, злоумышляли на мою жизнь, мои друзья присудили к смерти, я же вас наказываю штрафом в 2000 талантов» (Митридатика. 47. 183–184).

вернуться

977

Стоит отметить, что если первый день битвы описан Плутархом более или менее детально, то второй день этого не удостоился, и он отделывается от него двумя фразами. Однако описание Аппиана позволяет восстановить основные этапы боя в этот день.

вернуться

978

Иначе выглядят эти события в изложении Плутарха (О доблести женской. 259. A-D). Согласно его версии, Митридат обходился с приглашенными галатами грубо и заносчиво, так что они решили его убить. Однако о их замысле царю сообщил предатель, и тот приказал их всех истребить. Далее у Плутарха следуют две романтические истории, ради которых все, собственно, и рассказывалось – юного красавца Беполи-тана, которого Митридат пощадил, и пергамской девушки, которая похоронила казненного Эпоредорига, в которого была влюблена.

71
{"b":"117399","o":1}