ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мы столь подробно остановились на гракханском движении потому, что слишком многое в римской политике последующего времени было связано с ним. Дело не только в том, что с него начались гражданские войны. Оно обозначило важнейшие проблемы, стоявшие перед Римом, и показало всю трудность их разрешения.

Если говорить о том, с чего начали Гракхи, то есть об аграрном вопросе, то результаты были, по-видимому, достаточно значительными. Предполагается, что благодаря реформе получили землю не менее 50 тысяч крестьян, [87]к которым следует прибавить членов их семей. Если учесть, что в 125 году до н. э. по результатам переписи населения оказалось 394 736 римских граждан (Ливии. Периоха 69), [88]то обладателями земельных наделов стали почти 13 процентов от их числа – цифра внушительная, особенно если учесть, что в земле нуждалось явно меньшинство. Во всяком случае, процесс разорения крестьянства замедлился. «Дальнейшее развитие римской аграрной истории, – пишет один из современных ученых, – невозможно себе представить без гракханских реформ». [89]

Однако гракханское движение имело и другие серьезные последствия. Прежде всего следует отметить, что Гракхи попытались оспорить незыблемый принцип римской государственности – верховную власть сената – и утвердить принцип народного суверенитета. Оба трибуна опирались на комиции: Тиберий именно через них провел аграрный закон, именно их волей отстранил от должности Марка Октавия, заявил, что именно народ должен распоряжаться городами и богатствами Пергамского царства. Гай, не ограничиваясь ориентацией на комиции, начал активное наступление на сенат (или, точнее, сенаторов), ограничивая его власть в пользу всадников. Поэтому большинство принятых Гракхами при опоре на народное собрание мер осталось в силе – и продажа хлеба городскому плебсу по сниженным ценам, и комплектование всадниками судов присяжных (лишь Сулла ненадолго изменил ситуацию в этом вопросе), и передача налогов в Азии на откуп всадникам.

Таким образом, значительно усилился демократический элемент в римской политике. Увеличилась роль не только комиций, но и сходок (contiones), [90]не обладавших какими-либо законными полномочиями, [91]– в условиях смуты давала о себе знать власть улицы. Сенат, чтобы перехватить инициативу у реформаторов, впервые прибегнул к тому, что в немецкой историографии получило название Konkurrenzde-magogie, [92]то есть наперебой предлагались или даже реализовывались проекты, созвучные реформаторским. Яркий пример этому – действия Марка Друза, выбивавшего почву из-под ног Гая Гракха. [93]В сущности, именно такая конкуренция между аристократами, стремившимися сделать карьеру на уступках народу, привела к зарождению и укреплению афинской демократии. [94]Поэтому некоторые современные историки заговорили о появлении в позднереспубликанском Риме демократии в духе той, что царила в Афинах в V веке до н. э. [95]Конечно, это преувеличение, но изменения были налицо.

В историографии XIX века появилось разделение римских политиков эпохи гражданских войн на оптиматов и популяров. Под первыми обычно понимают консерваторов, сторонников традиционного государственного устройства, во главе которого стоял сенат; под вторыми – приверженцев реформ, расширявших социальную опору Римского государства (расширение политических прав всадников, хлебные раздачи или дотации городскому плебсу, наделение землей сельской бедноты и др.) с опорой на комиции. Зачастую популяров называли «демократической», или «народной» партией. «Отцами-основателями» движения популяров считали Гракхов. [96]

Следует отметить, что оба термина имеют чрезвычайно условное значение: Цицерон мог назвать оптиматом и угодного ему политика, и письмоносца Филотима из числа либертинов (К Аттику. IX. 7. б). [97]Популярами же он, [98]а за ним и другие авторы именовали политиков, которые выдавали себя за блюстителей интересов плебса, боролись против сената, опирались на поддержку комиций и сходок, использовали соответствующие аргументы, лозунги и т. п. [99]Казалось бы, все очевидно – речь идет о презренных демагогах. В то же время Цицерон мог объявить своих противников лжепопулярами, а себя – истинным популяром (Об аграрном законе. П. 7). [100]Так что слово это в устах одного и того же человека могло иметь как положительный, так и отрицательный смысл. [101]

В принципе, несмотря на всю условность обоих терминов, деление римских политиков на оптиматов и популяров возможно, но с важными оговорками. Во-первых, оно пригодно только для ситуаций, когда на повестку дня ставились принципиальные вопросы – о наделении землей, хлебных раздачах, изменении государственно-правовых процедур в сторону расширения прав комиций. Неверно называть популяров «народной партией», поскольку римский народ отнюдь не был единым (см. ниже), да и борьба за права всадников, которую вели популяры, имела к интересам простых людей довольно отдаленное отношение. Во-вторых, оптиматов и популяров правильнее считать не «партиями» или группировками – речь здесь может идти лишь о крупных политических блоках, поскольку в таких важных случаях враждующие группировки обычно объединялись. А это было одной из важнейших сторон деятельности популяров.

Между тем выход из кризиса в результате победы одного из этих блоков был невозможен – слишком уж разными были интересы каждого из слоев римского общества. Сенаторы и особенно нобилитет не были расположены делиться властью с кем бы то ни было. При этом они яростно грызлись между собой. Всадники вполне могли объединиться с patres в борьбе против городской «черни» (plebs urhand) – они не оказали в решающий момент никакой поддержки Гаю Гракху, столь много для них сделавшему. [102]Сами всадники также не были едины; раньше их считали классом дельцов, но при более внимательном изучении вопроса выяснилось, что среди них было немало землевладельцев, чьи интересы заметно отличались от интересов купцов, банкиров и откупщиков (публиканов). [103]

То же самое можно сказать о городском и сельском плебсе – городские простолюдины получали какую-то долю ренты, которую платили крестьяне за пользование арендованными у государства землями. [104]И всем вместе им не было дела до нужд италийских союзников и провинциалов. А потому во многом прав был Р. Сайм, когда писал, что «содержание и направленность политической жизни в Римской республике определялись не борьбой партий на современный парламентский манер, не мнимой оппозицией между сенатом и народом, optimates и populares, nobiles и homines novi, но борьбой за власть, богатство и славу». [105]

Схватка за власть, как известно, закончилась установлением принципата. Единовластие принцепсов позволило решить или серьезно смягчить многие важные проблемы, мучившие государство больше столетия. Но для этого пришлось сокрушить многовековое правление сената, что в сознании многих римлян (и прежде всего правящей верхушки) являлось лекарством горше болезни. [106]Поистине это был «кризис без альтернативы». [107]

вернуться

87

Штаерман Е. М. Указ. соч. С. 72.

вернуться

88

В русском переводе опечатка – 390 736 (Ливии Тит. История Рима от основания Города. Т. III. М., 1993. С. 576).

вернуться

89

Bengtson H. Op. cit. S. 170.

вернуться

90

См. яркое описание римской сходки: Моммзен Т. Указ. соч. Т. П. С. 73.

вернуться

91

Это было важно, поскольку на сходках, в отличие от комиций, народ мог обсуждать те или иные законопроекты (Трухина Н. Н. Указ. соч. С. 28).

вернуться

92

Mommsen Th. Romische Geschichte. Bd. II. S. 120.

вернуться

93

Впрочем, мероприятия в рамках Konkurrenzdemagogie стали проводиться еще до выступления Гая, вскоре после смерти Тиберия (Schneider Н. Wirtschaft und Politik. Untersuchungen zur Geschichte der spaten romischen Republik. Erlangen, 1974. S. 292).

вернуться

94

См.: Суриков И. E. Из истории греческой аристократии позднеархаической и раннеклассической эпох. Род Алкмеонидов в политической жизни Афин VII–V вв. до н. э. М., 2000. С. 20.

вернуться

95

Наиболее последовательно эту точку зрения отстаивает Ф. Миллар, о концепции которого см.: Смышляев А. Л. Указ. соч. С. 46–60.

вернуться

96

«Восстановление законов Гракхов было лозунгом народной партии» (Klebs Е. Appuleius (29) // RE. Bd. П. 1896. Sp. 264).

вернуться

97

Утченко С. Л. Указ. соч. С. 161. О других либертинах-оптиматах говорится в речи «За Сестия» (§ 97).

вернуться

98

Как предполагает Н. Н. Трухина, само слово «популяры» как политическая оценка стало употребляться еще в середине II века до н. э., то есть до Гракхов (Трухина Н. Н. Указ. соч. С. 58). Не исключено, однако, что Цицерон, на которого она при этом ссылается, мог применить к более ранней эпохе современный ему термин. Первоначально popularis означало земляка или друга (Meier Ch. Populares // RE. Splbd. 10. 1965. Sp. 568).

вернуться

99

Meier Ch. Populares. Sp. 569.

вернуться

100

Утченко С. Л. Цицерон и его время. М., 1986. С. 129.

вернуться

101

Meier Ch. Populares. Sp. 568. Точно так же и в наше время слово «демократ» может использоваться и в положительном, и в отрицательном смысле.

вернуться

102

Meier Ch. Res publica amissa. S. 135; Bengtson H. Op. cit. S. 170.

вернуться

103

См.: Nicolet C. E'ordre equestre a l’epoque Republicaine (312-43 av. I.C.). T. I. P., 1966.

вернуться

104

Штаерман E. M. Указ. соч. С. 82.

вернуться

105

Syme R. The Roman Revolution. Oxford, 1939. P. 11.

вернуться

106

Ср. известную сентенцию Ливия: «Мы ни пороков наших, ни лекарства от них переносить не в силах» (Введение. 9).

вернуться

107

Meier Ch. Res publica amissa. S. 201.

9
{"b":"117399","o":1}