ЛитМир - Электронная Библиотека

– А пока суд да дело, – сказал после заслуженно обильной трапезы Ропша, – мы с тобой, Дмитрий свет-Васильевич, отправимся-ка в гости к достойным людям, чтобы в избе сычами-то не сидеть. Деревенщине вроде тебя следует шастать по Москве с разинутым ртом – в друзья местной знати набиваться. Вот и пойдем поклонимся князю Юрию для начала. Он, как-никак, мой да твой дальний сродственник по прабабушке. Да и человек он хороший, что по нынешним временам редкость удивительная.

Стоял теплый летний вечер. Ропша и Дымок с несколькими «слугами» в легкой амуниции подъехали к высокому терему князя, украшенному веселыми расписными башенками. Терем находился в густозаселенном районе города, поэтому вокруг него не было такой обширной усадьбы, как в загородном доме Ропши. Двор был небольшой, с конюшнями, службами и огородом. На красное крыльцо, покрытое навесом, поддерживаемым резными столбиками, встречать леших вышел сам князь, он троекратно расцеловался с Ропшей, по-отечески похлопал по плечу Дымка:

– Заходите, гости дорогие! Встречаю вас по-простому, по-родственному, уж не обессудьте!

В невысокой просторной горнице был уже накрыт обильный стол. Прием «по-родственному» состоял не только в простой домашней одежде князя, малом количестве слуг и скромной – не парадной – сервировке. Главное заключалось в том, что за столом, на скамьях, покрытых бархатными подушками, сидели, встречая дальнюю родню, жена и дочь князя Юрия.

– Вот, познакомьтесь с красавицами моими: княгинюшкой и княжной, Марьей и Анастасией, – с добродушной гордостью пробасил князь.

Они действительно были красивы той спокойной русскою красотой, которая вносит в душу не смятение и страсти, а счастливое умиротворение. Мать и дочь были похожи друг на друга, только волосы и брови у княжны были темнее и стан тоньше. Она сидела, опустив голову, потупив глаза: не часто доводилось женщинам из высшего сословия пировать за одним столом с гостями мужеского пола. Светлица в тереме, хороводы с подружками и качели летом в саду, катание в закрытом возке зимой – вот и все радости светской жизни русских боярынь. Конечно же, они часто ходили в церковь, но у многих были свои домашние часовни и, как сказали бы на Западе, русские дамы практически не показывались в свете. Дымок, разумеется, хорошо знал это разительное различие между русскими и европейскими женщинами, активно ведущими светскую жизнь, бывающими интересными собеседницами, опасными противницами или ценными союзницами в политике и интригах, поэтому он не обратил на княжну и княгиню особого внимания. К тому же одетый по-иностранному леший был тут же втянут князем в удручающе серьезный и традиционный для более-менее образованных русских людей разговор об исконности Руси и гнилости Европы.

– Вот ты, Митрий, – уж извини старика, по отчеству я тебя величать не стану – по заграницам ездишь, в куцее платье басурманское облачен и бороду не носишь. А ведь на иконах греческих, по вере нашей православной нам завещанных, все святые мужи в бородах и одеждах длиннополых изображены. В ком же ты видишь для себя пример?

– Дорогой князь Юрий, я воин, а не богослов и толкованию образов иконописных не обучен. Боюсь, однако, что сравнивать себя со святыми мужами – гордыня неимоверная. Относительно же греческих корней нашей веры замечу, что, согласно древним книгам и изображениям, греческий царь Александр Македонский и сам брил бороду, и войско его сему примеру следовало. Объясняется это просто: в рукопашной ухватить противника за бороду весьма сподручно. Зачем же я буду давать басурманам лишнюю возможность одержать верх надо мной – православным воином? Одежда моя тоже приспособлена для удобства ношения боевого снаряжения и от западной, кстати, отличается весьма значительно: там щеголяют в кафтанах и штанах, то бишь в колетах и кюлотах, сшитых в обтяжку, а у нас, как видишь, все свободно и удобно, никакого стеснения для движений нет.

– Бойко излагаешь, любого богослова, однако, за пояс заткнешь. Но все же объясни мне, старику малообразованному, в чем видишь пример для себя в обычаях и устройствах европейских? И чем же на Руси мы хуже-то?

– Я так мыслю: у всех стран и народов есть свои достоинства и недостатки. Даже ханы, не к ночи будут помянуты, когда Русь завоевывали, выгодно отличались от нас и единством, и устройством войска. А чем же сильна Европа? Тут можно ответить совсем кратко: камнем.

– Звучит красиво, как афоризм в древних книгах греческих. Но, безусловно, дальнейших объяснений требует.

– Разумеется. Так вот, Европа – страна каменная, а Русь наша – деревянная. У нас и просторы необъятные, и леса густые, бесконечные. Жилища у нас из дерева строятся легко и быстро. Но то, что легко построить, легко и разрушить. Россиянин, свою избу из бревен складывающий, уверен твердо, что жилье это временное: или ханы налетят, пожгут-порушат, или само сгорит от случайного пожара. Ну, так ведь это не беда! Пересиди лихолетье в том же лесу и построй себе быстренько новое жилище. Или же просто уйди куда глаза глядят по обширной, малонаселенной земле Русской и обустраивайся на новом месте так же непостоянно, как на старом. Защищать такие поселки не щадя живота своего никакого смысла нет! И так столетиями формировалось сознание россиян. Конечно, есть города, за которые стоят насмерть, но все же основное население у нас по деревням живет.

Иное дело – Европа. У них простору мало, лесов – чуть, зато кругом скалы каменные. Земли мало, людей много. Жилище все из камня, строится веками и на века. И защищают такие дома – гнезда родовые – насмерть. Потому что идти им некуда. Лучше уж умереть на пороге своего дома, чем под забором чужого. Вот на этом и воспитывается иное, чем у нас, сознание у тамошних стойких, умелых бойцов. Другие просто гибнут и не производят в потомстве себе подобных.

– Так что же, по-твоему, мы, русские, и воевать не умеем?

– Нет, не так! Когда враг совсем уж измучит и заполонит родную землю, собираем мы огромное ополчение, где и стар, и млад выходят в поле и ломят стеной. Тут важно не личное искусство каждого бойца, а общий дух, сила и стойкость. Вот так, всем миром, и превозмогаем супостата. Не столько умением, сколько числом. Вернее сказать – единым порывом героическим. Дух народа, между прочим, хорошо в пословицах и поговорках отражается. Вот у нас и появились поговорки: «Русский мужик долго запрягает, да быстро ездит» и «На миру и смерть красна». Нет у европейцев ничего подобного. Зато у них: «Мой дом – моя крепость». К тому же у нас две трети войны – это поход по степям безводным в жару или по пустыням заснеженным в холод. Победит не тот, кто лучше владеть оружием обучен, а тот, кто более вынослив и после похода в бою кое-как в седле или на ногах еще держится. Все иноземцы удивляются выносливости и неприхотливости русского ратника! У них же и походов-то нет: вся война рядом с домом. Да и не рати они собирают огромные, а немногочисленными отрядами сшибаются постоянно в окрестностях своих замков. Потому и в единоборствах не в пример искуснее не только крестьян-ополченцев наших, но и дружинников княжеских, которые воюют раз в год, а остальное время проводят в суетной праздности. А европеец или бьется постоянно на пороге дома своего, если он в роду старший и наследует замок, или рыщет по свету, как коршун: свободной земли нет, и, чтобы укорениться, должен он отнять себе гнездо силой оружия… Вот почему они и злее, и искуснее в одиночных сшибках. Кстати, не зря ведь государь наш своим указом запретил россиянам здесь, в Москве, да и в других городах биться в судных поединках с иноземцами и на саблях, и с другим оружием: валят они наших почем зря.

– Да, твоя правда, Митрий. Хотя и не во всем с тобой соглашусь, но есть зерно в рассуждениях твоих… Но что это мы все о войне, да о войне! Там у них, говорят, процветают пышно науки и искусства. Неужто мы и здесь глупее или бездарнее?

– Конечно же нет! В наших домах, которые, мягко говоря, отнюдь не крепости, богатство и достаток выставлять напоказ не принято: еще потом позавидуют да отымут. Лучше уж спрятать от греха, да на сирость свою и немочь громко вслух всем жаловаться. Наша страна единственная, где народ старается казаться беднее, чем на самом деле. Вот и живет даже знать замкнуто, за высокими заборами прячутся, друг к другу и в гости-то не ходят. А там – наоборот. В домах-крепостях никого они не боятся, сокровища напоказ выставляют, и, в отличие от нас, стараются казаться богаче, чем есть. То есть кичатся друг перед другом чем могут. И в замке каждого уважающего себя барона, кроме злата-серебра, есть набор предметов для тщеславия из разряда диковинок: карлики, обезьяны, попугаи, мавры чернокожие, и наряду с ними – живописцы, музыканты, ваятели и ученые. Вот так и процветают искусства с науками, не щедро, но достаточно подкармливаемые суетным честолюбием владетельных персон. У нас же люди сообразительные, умом пытливые никому не нужны. Скорее, даже мешают, так как других в соблазн вводят. Хотя изобретатели да умельцы наши, которые не спились с горя или плетьми не запороты за речи и дела странные, иной раз повыше иноземных мастеров будут…

10
{"b":"1177","o":1}