ЛитМир - Электронная Библиотека

Наконец противник оправился от нанесенного удара, страшного не только высокой степенью поражения (не менее пяти человек легло в каждой колонне), но и неожиданностью. Колонны восстановили нарушенный строй, и чей-то громкий повелительный голос скомандовал: «Ружья… готовьсь!.. Огонь!»

Залп противника не причинил лешим никакого вреда: увидев вспышки пороха на полках ружей, зная, что через два мгновенья за этим последуют выстрелы, бойцы просто упали на землю, и пули с веселым зловещим свистом пронеслись над ними. Когда противник, приободренный грохотом собственного залпа, бросился с трех сторон в атаку на заставу, Клоня поджег фитили ракет и не менее громко и грозно, чем вражеский предводитель, скомандовал: «Ружья, три гранаты – огонь!»

Пара ружей из десяти находившихся на заставе имели длинные стволы и заряжались пулями. Они были предназначены для меткого одиночного выстрела на большую дистанцию. Остальные представляли собой укороченные мушкетоны с раструбом на конце и заряжались картечью, что являлось еще довольно редкой по тем временам технической новинкой. Картечный залп буквально скосил передние шеренги нападавших. Гранаты довершили огневое поражение. Налетчики откатились назад, в спасительную темноту улиц, под прикрытие заборов и сараев.

Теперь все зависело от опыта и храбрости тех, кто командовал нападавшими: если они сообразят, что повторную атаку нужно производить немедленно, до того, как противник перезарядит мушкетоны, и смогут подвигнуть на эту атаку личный состав, то положение заставы может стать критическим. У леших еще оставалось четыре гранаты, и у каждого бойца имелось по паре заряженных пистолей. Однако это был последний огневой резерв, не такой эффективный, как картечь, и повторная атака могла закончиться рукопашной схваткой. И хотя, как прикинул Клоня, противник потерял уже треть людей, перевес все еще был велик: десять на одного. Судя по всему, заставу атаковали люди опытные и отчаянные, мало похожие на трусливых ночных грабителей. Рукопашная была чревата большими потерями для леших. Десятник понимал, что если сейчас начнется немедленная атака, вслед за последним залпом надо не ждать за щитами, пока на них навалятся со всех сторон, а самим атаковать одну из колонн, вырваться из кольца и вступить в рукопашную схватку в тесном проеме улицы вблизи заставы, сведя тем самым на нет численное преимущество противника. Тогда у них появлялся шанс продержаться до подхода подмоги с минимальными потерями и не дать уйти скованным боем налетчикам.

Теперь только нужно было мгновенно решить, в какую именно из трех улиц направить атаку. Маневр этот был весьма рискованный: ведь если десятник неправильно определит наиболее слабую из трех колонн, они могут, нарвавшись на главные силы, увязнуть в схватке и дать возможность остальным врагам навалиться с тыла. Судя по звукам команды, главарь налетчиков находился в широкой улице, ведущей к центру города. Вероятно, там была наиболее сильная колонна. Но он мог находиться и с наиболее слабой колонной для поддержания оной. Так в какую же из улиц вести отряд?

Десятник так и не смог пока принять никакого решения, когда почти немедленно оправившийся противник ринулся в очередную атаку. Как и предполагал Клоня, взрывы последних бомб и залп из пистолей уже не остановили озверевших от потерь налетчиков. Времени на раздумья не оставалось, он уже набрал в грудь воздуха, чтобы подать команду прорываться вправо, когда слева, в глубине улицы, ведущей в плотницкую слободку, в тылу у нападавших, раздался грохот ружейного выстрела, характерный короткий визг картечи, стоны и удивленные крики налетчиков.

– Прорыв влево! – буквально взревел Клоня и, в два прыжка перелетев через щиты и костры, ворвался в ряды растерявшегося противника, кроша его налево и направо выписывающим с дьявольской скоростью смертельные петли черненым дамасским клинком. Лешие, не отстававшие от своего командира, в несколько мгновений прорубились сквозь строй нападавших и развернулись лицом к заставе, образовав две плотно сомкнутые шеренги, ощетинившиеся страшными окровавленными саблями.

– Посторонитесь-ка, дружинники, дайте и мне место, где плечо развернуть! – раздался сзади твердый голос.

Клоня резко повернулся и увидел высокого широкоплечего человека, держащего в одной руке большую казацкую саблю, в другой – еще дымящийся самопал.

– Ты, Степа, стражник? – вдруг догадался десятник. – Спасибо, брат, за подмогу! В тот самый нужный миг ты пальнул, что нужнее и не бывает! На картечь-то где научился стрелять, на Дону аль в Запорожье?

– У бабки в огороде! – насмешливо ответил Степан, становясь в первый ряд леших, и привычным движением крутанул саблей над головой, разминая плечо перед рубкой.

Появление Степана на месте схватки и его выстрел в самый кульминационный момент боя не были случайными. Накануне стражник, обходя слободку, зашел в единственный местный кабак, стоявший на отшибе, но являвшийся центром слободской разгульной жизни, достаточно мирной и скромной по сравнению с другими московскими злачными местами.

В обширном помещении с низким потолком и бревенчатыми стенами за грубо сколоченными столами сидело несколько завсегдатаев, ни разу не замеченных в дневной трудовой деятельности. Однако деньги на медовуху у них водились всегда, а сытые морды и здоровые кулаки свидетельствовали, что на хлеб насущный они зарабатывают отнюдь не смирением и молитвой. С ними вместе пировали несколько плотников, по-видимому, недавно вернувшихся с заработков и заначивших деньгу от суровых женок.

Когда Степа, распахнув дверь, по-хозяйски вошел в кабак, разговоры тотчас смолкли. Законопослушные плотники почему-то виновато потупили взоры, а молодчики-завсегдатаи с опаской, но и с некоторым вызовом уставились на него.

– Как живете, хлопцы-молодцы? – поприветствовал присутствующих Степа.

Плотники подобострастными голосами сообщили, что живут хорошо, чего и ему желают. Молодцы благоразумно промолчали.

Подойдя к одному из присутствующих – прыщеватому рыжему детине в грязном, но дорогом кафтане явно с чужого плеча, Степа, опершись на столешницу, навис над ним и обратился с притворной лаской, в которой ощущалась неприкрытая угроза:

– Ефимушка, голубь сизокрылый, что-то ты намедни у Никифора в лавке долго товар разглядывал, а опосля зачем-то задами да огородами двор его вокруг обошел. Ежели ты что задумал и скрыться потом надеешься, так знай, что я за тобой гоняться не буду. Я ведь твоих дружков-приятелей и в слободке, и в городе знаю изрядно, чуть что – с них спрос устрою и объясню подробненько, за кого они страдают-мучаются. Поведаю им, что принародно предупреждал я тебя, бессердечного, а ты не внял мольбам моим слезным, не пожалел их, беззащитных. Ущерб с них взыщу, приголублю по-свойски и отпущу на все четыре стороны. Интересно, что они тебе потом скажут-сделают при встрече нечаянной?

– Что ты, господь с тобой, Степан Пантелеич! – Глаза детины растерянно забегали. – Это ж я давеча так себе… Кушак новый выбирал… А потом… Потом брюхо подвело, в лопухи я и забился с нужды!

– Радостно слышать разумные речи понятливого человека! – Степан выпрямился, собрался уходить.

– Все людей стращаешь, выше всех себя мнишь? – Из-за соседнего стола поднялся молодой смуглый парень с черными как смоль кудрями, в красной рубахе, уже разорванной на груди. Видно, что он был под изрядным хмельком, его мутные глаза с ненавистью смотрели на стражника, рука сжимала рукоять ножа, пока еще воткнутого в столешницу. – Так ведь Каин, или кто другой, в следующий раз, глядишь, и не промахнется!

Степа мгновенно подобрался, решительно шагнул к парню.

В наступившей тишине вдруг раздался негромкий, властный, спокойный голос:

– Сядь, Головешка! Залил ясны очи, так и рот заткни покрепче!

Занавесь из потертого, но явно хорошего персидского ковра, отгораживающая дальний от двери угол кабака, откинулась, из-за нее выглянул высокий, чуть сгорбленный старик с короткой, ухоженной, еще почти не седой бородой, в опрятной поддевке, подпоясанной дорогим поясом с золотым и серебряным набором. На безымянном пальце его руки, придерживавшей занавесь, яркой чистой искрой сверкал крупный яхонт в массивном перстне.

22
{"b":"1177","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Сильнее смерти
Всеобщая история любви
Философия хорошей жизни. 52 Нетривиальные идеи о счастье и успехе
Охотники за костями. Том 1
Говорит и показывает искусство. Что объединяет шедевры палеолита, эпоху Возрождения и перформансы
Трезвый дневник. Что стало с той, которая выпивала по 1000 бутылок в год
Она ему не пара
Выбор в пользу любви. Как обрести счастливые и гармоничные отношения