ЛитМир - Электронная Библиотека

Когда раздались взрывы гранат, Степан легко вскочил и побежал в верхний конец слободки, недалеко от которого находилась в эту ночь застава дружинников. Притаившись за чьим-то сараем, он видел тыл одной колонны, атаковавшей заставу, и по звукам боя определил, что поморы окружены и встречают нападавших картечными выстрелами. Увидев, как удивительно быстро оправившиеся от залпа налетчики бросились в новую атаку, стремясь не дать обороняющимся перезарядить ружья, он, понимая, что наступил решающий миг боя и желая подсказать поморам, что надо прорывать кольцо, выскочил из-за сарая и пальнул неприятелю в спину. Затем, обнажив саблю и приготовившись к бою, он с радостью увидел, что дружинники, по-видимому, не хуже его самого сообразили, что к чему, рванули в нужную сторону и мигом прорубились сквозь поредевшие ряды растерявшихся врагов.

Теперь, стоя плечом к плечу с вырученными им бойцами, Степа с жутковатой радостью ожидал, когда ненавистные опричники снова ринутся в атаку и встретят не робких обывателей, женщин или детей, с которыми они чаще привыкли иметь дело, а его – бывшего казака, московского стража, обязанного защищать город от разбойников, готового и, главное, хорошо умеющего это делать, даже сражаясь с численно превосходящим врагом.

Однако в ту ночь Степе так и не пришлось столкнуться с опричниками лицом к лицу в рукопашной схватке. Налетчики еще толком не успели оценить изменившуюся ситуацию и перестроиться для новой атаки, когда раздался отдаленный, стремительно нарастающий топот копыт и на освещенную догорающими кострами площадь ворвалась поднятая по тревоге дежурная полусотня леших. По свистку командира отряд разделился надвое, двинулся по периметру, окружая растерявшихся налетчиков. Клоня тут же крикнул по-английски во всю мощь отнюдь не слабой глотки: «Мы здесь, слева, враг на площади, стреляйте без опаски!» В ответ раздался грохот пистолетных выстрелов: бойцы с седел расстреливали окруженных. Вслед за тем несколько минут раздавались пронзительные, леденящие душу звуки сабельного боя, и после команды «отбой, спешиться!» предместье напряженно молчащего, словно затаившегося в темноте города вновь окутала тишина и легкая прохлада благодатной летней ночи.

На следующий день после ночного происшествия к воротам поместья боярина Ропши плавной неспешной рысью подъехал всадник. Он лихо осадил коня непосредственно возле слегка напрягшихся часовых и с достоинством представился: «Страж московский Степан Пантелеев, в гости к дружинникам».

Вчера Клоня и его бойцы наперебой благодарили Степу за помощь в нелегкой схватке. Клоня приглашал его в гости – достойно отметить это дело! Степан, который все больше проникался доверием и уважением к дружинникам-поморам, не долго думая, согласился на искренне сделанное предложение.

Часовые зачем-то поднесли ладони к берету непривычным для Степы, но явно приветственным жестом, затем один из них распахнул створку ворот, и стражник, ведя коня в поводу, вступил на передний двор. С наблюдательной вышки раздались трели сигнального свистка, к Степе подбежали подчаски из дежурной смены, приняли повод, отвели коня к коновязи, а гостя проводили к длинному столу, накрытому по причине летнего времени под полотняным шатром прямо в тенистом укромном уголке обширного сада, начинавшегося сразу за теремом. Степан уселся за покрытый ослепительно белой скатертью стол, и почти сразу на тропинке, ведущей к шатру, раздались громкие веселые голоса и появились Клоня, Михась и другие бойцы, принимавшие участие и во вчерашнем деле, и в давешнем задержании Каина. Среди них были и незнакомые Степе дружинники, носившие почему-то не зеленые, как у всех, а черные береты. Каждый пришел не с пустыми руками, и стол оказался мгновенно уставлен всевозможными блюдами и жбанами. Степа, несколько смущенный оказанным ему вниманием, ответил на радостные приветствия, все расселись на широких скамьях, наполнили чарки. Стражник с некоторым удивлением отметил необычную прозрачность налитой ему жидкости. Он ожидал увидеть или желтоватую медовуху, или рубиновое фряжское вино. Михась, севший рядом со Степаном, заметив его реакцию, хитровато подмигнул.

– Ну, страж московский, сейчас отведаешь особого поморского напитка, умельцами нашими изобретенного, способствующего сугубой бодрости духа после трудов праведных!

Лешие весело засмеялись, поскольку история, связанная с изобретением напитка, предлагаемого сейчас дорогому гостю, была широко известна и весьма популярна в Лагере.

Пытливый ум лесных кудесников, создававших за Забором новые образцы вооружения и снаряжения, заставлял их вникать в суть предметов и явлений, казалось бы, известных и обыденных, что приносило иногда весьма неожиданные результаты. Авторами одного эпохального открытия, позволившего существенно оптимизировать действие горячительных напитков в соотношении «доза-эффект» и сократить объем перевозимых войском сосудов, были Губан и Колюня. Оправдываясь впоследствии перед особой комиссией за свои художества, они особенно упирали на практическую значимость произведенных опытов, поскольку снижению веса походного снаряжения леших всегда уделялось повышенное внимание.

Все началось с того, что закадычные друзья-приятели – Губан и Колюня – после напряженного трудового дня за Забором сидели там же, в избе-лаборатории, и для отдохновения рассуждали на отвлеченные, но в то же время сугубо научные темы.

Колюня в молодости начинал, как и все в Лесном Стане, проходить боевую подготовку, но затем, в результате постоянно происходящего профессионального отбора по способностям, был рекомендован в монастырскую школу для углубленного изучения теоретических и прикладных наук. По окончании курса он был направлен за Забор, где проявил недюжинные способности в отвлеченных рассуждениях и разнообразных прожектах, чаще заканчивающихся полным провалом, но изредка все же приносящих совершенно неожиданные блестящие результаты. Колюня был невысок, толст, но весьма подвижен. Его коротенькие ручки и ножки совершали беспрерывные разнообразные движения, а небольшой остренький нос на пухлом лице был постоянно задран вверх и нацелен в заоблачные выси или просто в потолок, откуда, по-видимому, Колюня и черпал всевозможные проблемы и идеи, которые были совершенно недоступны окружающим и мало кому становились понятными в Колюнином изложении, обычно чрезвычайно запутанном и невнятном.

Губан чаще других понимал Колюню, но тоже не без труда. Ясное дело, что для отдохновения тела и большей свободы духа, долженствующей привесть к лучшему взаимопониманию, приятели сопровождали заслуженный вечерний отдых распитием фряжских вин, имевшихся за Забором в изрядном количестве и значительном разнообразии, поскольку являлись незаменимыми реагентами в ряде специальных химических опытов.

– Вот, смотри, Губан, – задумчиво произнес Колюня, сосредоточенно уставившись в кубок из венецианского стекла, до краев налитый темно-вишневым вином. – Все предметы в этом мире разные, а вместе с тем – одинаковые!

– Ну, – выжидательно ответствовал Губан. – Как это – все одинаковые?

– Вот, к примеру, вина. Они же все разные и по вкусу, и по цвету. Так?

– Так, – вынужден был согласиться Губан, перед взором которого непосредственно были представлены с полдюжины графинов с разноцветными винами. Разнообразие вин могло бы быть еще большим, если бы приятели часть графинов уже не опорожнили в ходе предварительной беседы.

– Во-от! – торжественно протянул Колюня, величественным жестом поднимая вверх руку с вытянутым указательным пальцем. – А, к примеру, медовуха, или, прости Господи, кумыс – совсем на вина не похожи, так?

– Так.

– А вот и не так! – радостно выпалил Колюня. – По действию своему на человеческие существа эти суть разные на вкус, цвет и запах напитки являются одинаковыми!

Губан задумался, не слушая продолжавшего разглагольствовать собутыльника.

– Хре-но-та, – с расстановкой произнес он через некоторое время. – Просто во всех названных тобой напитках должна быть одинаковая субстанция.

24
{"b":"1177","o":1}