ЛитМир - Электронная Библиотека

Желток специально затянул эту паузу и не ошибся. Его прервал истошный, торопливый вопль Басманова-младшего:

– Постой, дружинник! Не доводи до греха! – И, обращаясь к опричникам, добавил: – Погодите, братцы, тут разобраться следует!

– От-ставить! Воль-на! – скомандовал Желток и повернулся к Басманову-младшему: – Вот, правильно, витязь, именно разобраться надобно и разойтись спокойно да по-хорошему. А то вы чуть было не заплатили нам неблагодарностью черной за заботу усердную о безопасности вашей.

Опричники подавленно молчали, больше не пытаясь понять, издеваются над ними или нет. Они неожиданно для себя оказались меж двух огней. Один огонь был близкий и реальный, он готов был извергнуться на них из страшных раструбов мушкетов. Второй огонь был относительно далеким, но не менее реальным. Малюта никогда не бросался пустыми угрозами. Но все-таки переть на рожон в данную минуту было страшнее, а если отступить, то Басманов-старший наверняка чего-нибудь изобретет для оправдания перед Малютой. В конце концов, находить козлов отпущения для кровавой расправы опричники умели очень даже хорошо. Собственно, только этим, в основном, они и занимались, выискивая мнимых врагов царя-батюшки и казня их лютой казнью. Но одно дело, когда жертва обреченно лопочет о своей невиновности, тщетно надеясь найти правду и защиту у государя, не пытаясь дать отпор, и совсем другое – когда перед карателями находится строй спокойных и решительных бойцов. А их предводитель – рыжий черт! – ишь, как расплылся в улыбке. Стоит подбоченясь, гад, перед царевыми опричниками, вместо того чтобы ползать, как все, перед ними на коленях и молить о пощаде! Но ничего, мы твою мерзкую харю веснушчатую запомним…

– Братие! Дело тут сложное, и следует нам отправиться к отцу моему за советом! – Басманов-младший величественным жестом указал опричникам на стоявшие на взгорке возки. Он милостиво кивнул Желтку и, едва сдерживая клокотавшую в душе бессильную ярость, не спеша отправился вслед за своими незадачливыми подельниками.

Такого унижения опричники еще не испытывали. Их, полновластных хозяев земли русской, безраздельных властителей над людишками, на земле этой копошащимися, прогнали небрежным пинком, как нашкодивших щенят. Басманов-старший, когда к нему на двор удивительно рано и удивительно тихо явились опричники и косноязычно доложили суть произошедшего, просто онемел от гнева. Затем его лицо налилось кровью, и он готов был разразиться страшным криком, не сулившим ничего хорошего провинившимся. Но вдруг своим острым умом Басманов-старший оценил ситуацию, и внутри у него все оборвалось от внезапно нахлынувшего страха. Так и не выдавив из себя ни звука, боярин рухнул в кресло, услышав рассказ опричников. Он сидел, побледневший, с открытым ртом, все отчетливее осознавая, что в самом сердце государства неведомо откуда появилась вдруг сила, способная положить конец безраздельному господству опричников. И он, Басманов, сам пригласил в столицу этих проклятых поморов, этих придурков, не понимавших всей тонкости государственных дел и потому не боявшихся ничего, руководствующихся в своих действиях непонятной ему логикой и вдобавок отменно владеющих иноземным огненным боем. Липкий страх заполнил все его существо. Впервые этот некогда всесильный человек ощутил свое бессилие. Он, всегда считавший виноватыми других, понял, что в данном случае виноватым является он сам, и всем это вскоре станет очевидно.

Однако зря тайные недоброжелатели считали Басманова-старшего изнеженным, неспособным ни на что, кроме разврата, случайным выскочкой. Басманов был очень способным, по-своему мужественным и весьма неглупым царедворцем. Иначе давно уже сожрали бы его многочисленные желающие занять тепленькое место у ног государя.

– Выйдите все и ждите, – глухим, но уже спокойным и твердым голосом повелел он опричникам и, откинувшись на спинку кресла, глубоко задумался.

В этот вечер разведка особников засекла в общем-то привычный визит Басманова-старшего к Малюте. Дьякон Кирилл, сообщая итоги дня Дымку и Ропше, не без ехидства предположил:

– Видать, докладывал об утренних подвигах своих опричников в слободке плотницкой. Вероятно, нам теперь не стоит обращать особого внимания на Басмановых и иже с ними. Они и раньше-то нас не трогали, а теперь еще и до смерти боятся, как доказал сегодняшний случай в слободке. Предлагаю наблюдение за Басмановыми снять и все силы разведки бросить на обеспечение основных задач: обнаружение библиотеки и уничтожение Хлопуни. Но при этом, во избежание соблазна силового давления на нас, сократить число застав, удвоив их численность. Властям объяснить, что, мол, опасаемся мести разбойников. Если попытаются возразить – внаглую стоять на своем. В город лишний раз не выходить, передвигаться только по трое, при этом каждому иметь огнестрельное оружие…

Кирилл сделал паузу и пристально посмотрел на Дымка.

– Понял тебя, отец особник, – усмехнулся Дымок. – Сегодня же отдам приказ по отряду. – Потом не удержался и с вызовом добавил: – Буду передвигаться по саду князя Юрия с пистолем на поясе и в сопровождении двух бойцов. Ты это имел в виду?

Кирилл ожидал подобной реакции, поэтому сразу же ответил:

– Между прочим, у боярина нашего сад побольше, чем у князя. Так что княжна Настасья вполне может к родственникам своим через день или каждый день ездить. Под нашей охраной, разумеется… Если по этой части нет вопросов, предлагаю обсудить детали операции по библиотеке.

Когда человек свободно говорит на нескольких языках, это неизбежно накладывает отпечаток на его речь. Некоторые понятия более полно и емко отображаются на ином языке, чем родной, и поневоле происходят заимствования. Поэтому непонятные простому русскому человеку слова вроде «деталь» и «операция» естественным образом вошли в профессиональный лексикон леших.

Кирилл, Дымок и Ропша долго и подробно обсуждали план дьякона по выходу на библиотеку, еще не ведая, что они уже допустили в предыдущих рассуждениях две ошибки, поставив тем самым под угрозу не только выполнение основного задания отряда, но и жизни многих леших, включая свои собственные.

Малюта безразлично относился к внешней роскоши, предпочитая ей добротность. Поэтому одевался он в очень дорогое, но внешне неброское аглицкое сукно, ездил на низеньких неказистых, но выносливых монгольских лошадях. И в палатах у Малюты не было шелков на стенах, зато панели были из мореного дуба. Бархатные сиденья на скамьях были темных некичливых цветов, и сам хозяин восседал не на вычурном кресле-троне, а на тяжелом простом палисандровом стуле с невысокой гнутой спинкой, за который, впрочем, была уплачена иноземным купцам сумма, на которую можно было приобрести небольшую деревеньку с людишками. Сама палата ввиду вечернего времени была ярко освещена множеством толстенных свечей, чтобы было видно все углы. Малюта уже давно всерьез опасался подкрадывающихся из темноты тайных злодеев, которые постоянно мерещились ему по ночам.

Кроме Малюты в палате сидел всего один гость, вернее – посетитель, Басманов-старший. Лица обоих собеседников были предельно серьезны и сосредоточенны. Шел ответственный разговор о важных государственных делах, в котором не было нужды вилять, обманывать друг друга, строить хитрые многоплановые словесные комбинации. Последствия обсуждавшихся действий могли быть слишком важными как для обоих сановников, так и для пользы и судьбы управляемой ими страны в той степени, как они эту пользу и судьбу себе представляли, связывая эти понятия в основном с царем, его московским окружением и извечными его противниками – знатными боярскими родами, которые почему-то никак не удавалось извести под корень, несмотря на все предпринимаемые усилия и звериную жестокость. Они, как и царь, практически никогда всерьез не думали об окраинах государства, малых городках и деревнях в глубине Руси, затерявшихся среди ее бескрайних лесов и степей. Москва – средоточие денег, сильных мира сего, их интриг и поступков – вот основа основ государственных проблем и поле деятельности государственных мужей. Вся остальная Русь была в их глазах лишь неким безмолвным приложением, обязанным безропотно платить дань стольному городу, прикрывать его от внешних врагов и которое следовало время от времени сурово наказывать, когда средств поступало мало, а враги одолевались нерасторопно.

29
{"b":"1177","o":1}