ЛитМир - Электронная Библиотека

– А где же наш братан Вася, который вот этому несчастному пропойце обещал про библиотеку царскую поведать? – отхлебнув из кружки и шумно рыгнув, поинтересовался пригласивший Фрола писарек.

– До ветру отошел… Да вот он уже и возвернулся, – последовал ответ собутыльников. – Иди скорее, Васек! Человек тебя заждался уж! Долго что-то ты писаешь, небось, дырочка на конце засорилась!

Приблизившийся к столу молодец в распоясанной шелковой рубахе, не обращая внимания на продолжавших отпускать плоские шутки дружков, подошел к Фролу слева, протянул руку и гаркнул во весь голос:

– Ну, здорово, грамотей-пропойца!

Фрол, отвечая на его приветствие, поневоле повернулся на лавке всем корпусом, чтобы пожать протянутую руку своей правой рукой. При этом он неловко и суетливо переложил еще не откромсанный ломоть и нож в левую руку, повернув плоскость лезвия к себе. По-видимому, как и рассчитывали молодцы, стоявший за столом отвлекающий громкий гвалт и хохот не дали особнику возможности расслышать или почувствовать, как справа и сзади от него из темного закутка выскользнул человек, мягким кошачьим броском достиг стола и умело нанес Фролу сильный оглушающий удар по голове короткой тяжелой дубинкой. Особник мгновенно обмяк и ткнулся лицом в грязную залитую пивом столешницу. Нож, которым он так и не успел воспользоваться по прямому боевому назначению, выпал из его руки на заплеванный пол.

– Смотрите-ка, друг-то наш упился в дым! А не пора ли его, сердешного, домой вести, к хозяину? – насмешливо произнес маленький писарек.

Двое из сидевших за столом подхватили Фрола под руки, и вся компания, громко и весело переговариваясь между собой, направилась к выходу. Когда Фрола сносили с крыльца, укладывали в стоящую невдалеке телегу и накрывали попоной, в кабак поднимались трое местных ремесленников.

– Вот видите, – громко, с явной завистью в голосе, произнес один из них, обращаясь к двум своим спутникам и обиженно шмыгая лиловым носом. – Настоящие-то друзья товарища своего пьяным не бросают, небось, на позор и разорение, а до дому бережно доставляют! А вы, срамники, меня третьего дни прямо в луже забыли, а сами отправились дальше гулять!

– Так ты, дядя, друзей-то выбирай осмотрительно! – подмигнул ему маленький писарек, усаживаясь вместе с остальными в телегу прямо поверх лежащего в ней Фрола, и толкнул в спину возницу, разбиравшего вожжи. – Трогай, милай, а то у нас еще забот полно!

Ехали они недолго, и вскоре бесчувственного Фрола выгрузили во дворе, примыкавшем к тыльной стороне обширного городского поместья Малюты Скуратова. Молодцы соскочили с телеги, остановившейся у приземистого сруба, стоявшего в некотором отдалении от главных палат, выволокли Фрола, попытались поставить на ноги. Фрол не подавал признаков сознания, только слабое дыхание едва вырывалось из его полуоткрытых губ.

– Еще не очухался али притворяется? – поинтересовался маленький писарек.

– А что тут гадать-то? – ответил один из державших особника молодцов и обратился к другому: – А нуко-ся, давай, благословим гостя!

Они привычным согласованным движением качнули тело назад и затем с размаху бросили вперед, головой об массивный дубовый косяк ведущей в подвал двери.

– Надо же, промахнулись! Да и подзабыли, видать, что дверь-то наружу открывается, – загоготали они, произнеся свою любимую, много раз повторявшуюся шутку.

– Будет вам, а то еще убьете раньше времени, – строго одернул их писарек, явно бывший начальником над всей компанией.

– Да мы что ж? Мы – ничего, только лишь в дверь постучали, чтобы стража вышла! – продолжали зубоскалить молодцы.

Действительно, почти сразу же тяжелая окованная железными полосами створка распахнулась и из нее показались двое здоровяков с короткими секирами в руках, одетые в кафтаны и шапки, похожие на стрелецкие, только имевшие характерный, наводящий ужас, грязно-бурый цвет запекшейся крови.

Их появление вызвало новый взрыв веселья среди тайных дел Малютиных подручных.

– Обыскать, связать и в темницу одиночную! Поставьте там бадью с водой, чтобы полакал, когда очухается. Он для занимательной и душевной беседы нам понадобится. До того чтобы с ним никто ни слова, ни полслова – головой ответите! – сурово приказал писарек.

Тюремщики молча кивнули, подхватили Фрола и поволокли его вниз по крутой лестнице в смрадную темноту подземелья. В узкий длинный проход, скупо освещенный несколькими чадящими лампадками, выходило множество дверей, сплошь окованных железом, запертых снаружи на огромные висячие замки. Открыв одну из дверей, здоровяки заволокли особника в довольно обширную темницу с земляным полом, кое-где прикрытым охапками гнилой соломы. Они бросили его на пол, зажгли специально принесенные лампадки и принялись сноровисто снимать и обшаривать сапоги и одежду, но не нашли ничего подозрительного или интересного, кроме тощего кошелька с несколькими медными монетами. Тюремщики попытались развязать тряпицу на кисти руки Фрола, прикрывавшую обширный гнойник, но тот смердел настолько отвратительно и выглядел столь безобразно, что даже эти отнюдь не брезгливые заплечных дел мастера почли за благо поскорей замотать тряпицу обратно. Закончив обыск, они заломили все еще не пришедшему в сознание особнику руки за спину и связали их сыромятным ремнем. Затем, как было велено, внесли бадью с водой, заперли дверь темницы на тяжелый засов, навесили замок. Один из тюремщиков поднялся во двор, отдал обнаруженный у Фрола кошель с монетками писарьку, который прохаживался возле двери в подземелье, ожидая результатов обыска.

Писарек осмотрел кошель, пожал плечами и быстрым шагом отправился в хоромы. Взбежав на резное крыльцо, он прошел по узким запутанным переходам, в которых многочисленные охранники молча приветствовали его, прошел в любимую палату Малюты, запрятанную в глубине терема. В палате, как всегда, горело множество свечей, освещавших все углы, и стоял простой на вид палисандровый стул с невысокой гнутой спинкой, на котором восседал сам хозяин, просматривавший груду свитков, лежавших на специальном столике с инкрустацией.

Малюта поднял глаза от свитка, вопросительно взглянул на вошедшего. Тот поклонился и доложил:

– Взяли мы придурка, к библиотеке интерес проявлявшего. В темнице нашей прохлаждается сейчас. Обыскали, но кроме убогого кошеля с мелочью не нашли ничего, разве что ножичек при нем был неказистый, которым он и хлеб-то толком отрезать не мог, – с опрометчивым презрением охарактеризовал Малютин соглядатай чухонский нож, который и через несколько веков, в отличие от мечей и сабель, сохранится на вооружении под коротким и резким, как колющий удар, названием «финка».

– Твердо ли уверены, что один он был, без дружков тайных, издали за ним наблюдающих?

– Уверены твердо, отец-боярин, два дня его водили непрерывно, ночевать даже с ним ложились рядом в избе ночлежной. Один был, без связи и прикрытия.

– Ладно, допустим. Может, и вправду не заговор это, а следствие помутнения рассудка у писаря-забулдыги с воображением живым и хлопотливым. Однако никак нельзя нам промашку тут допустить. Посему вечером нынешним придурка сего допросить с пристрастием. Поскольку дело тайное, чужих ушей не терпящее, даже тебе, наилучшему псу моему розыскному, допрос доверить не могу. Впрочем, самому же лучше будет: меньше знаешь – дольше проживешь, – усмехнулся Малюта и, с удовлетворением отметив, что от его усмешки невольная дрожь пробежала по телу верного подручного, продолжил: – Так что сей же час найди Прошку, предупреди, пусть он самолично допрос ведет, так как все дела с библиотекой ему поручены. И заплечников пригласи ему в помощь немых: Фильку и Кирьку. Ступай немедля!

Некоторое время после того, как подручный проворно покинул палату, Малюта сосредоточенно размышлял над полученной информацией, затем, по-видимому не найдя оснований для особой тревоги, снова вернулся к чтению свитков, которые представляли собой подметные письма, записи допросов, доносы, кляузы и прочие подобные документы первейшей государственной важности.

50
{"b":"1177","o":1}