ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Щегол
След лисицы на камнях
Карнакки – охотник за привидениями (сборник)
Голодный дом
Арк
Зона навсегда. В эпицентре войны
Тафти жрица. Гуляние живьем в кинокартине
Замок Кон’Ронг
Кремоварение. Пошаговые рецепты

Тем временем Михась, сопровождаемый несколькими опричниками, которые бросали на него косые взгляды и мерзко ухмылялись, перемигиваясь друг с другом, поднимался на красное крыльцо. Там его поджидал еще один опричник, худой и вертлявый, бегающие глазки и непрерывно двигающиеся пальцы которого невольно вызывали смутные воспоминания о базарных ворах, срезающих в толпе кошельки. Он кинулся к Михасю с распростертыми объятиями, приговаривая: «Ну, наконец-то свиделись, дай-ка на тебя поглядеть, друг любезный! Давненько ты у нас не показывался». При этом он быстро и сноровисто похлопал лешего по бокам и по груди, погладил руками по спине и по бедрам, затем присел и, воскликнув: «А сапожки-то у тебя знатные, и покрою удивительного!» – провел пальцами за голенищами.

Михась терпеливо перенес незамысловато залегендированный обыск, сам в ответ похлопал опричника по плечу и произнес с подчеркнутой приветливостью: «Здравствуй, здравствуй, друг, я ужо по тебе соскучился!» – чем несколько сбил с толку сопровождающих, которые привыкли, что посетители, поддавшись на отвлекающий маневр и не замечая, что их обшаривают, обычно смущенно отнекивались от знакомства с чересчур гостеприимным опричником.

Наконец они прошли в пиршественную палату. Михась, войдя в обширное помещение с высокими потолками, поддерживаемыми несколькими резными деревянными колоннами, с узкими окнами в два яруса на противоположной от входа стене, облегченно вздохнул. Он запоминал повороты внутри дворца и понял, что при подготовке плана операции они не ошиблись в своих расчетах и окна палаты выходят именно туда, куда надо. Чуть задержавшись в дверях, Михась окинул место предстоящей схватки профессиональным взглядом. Палата богатством своего убранства напомнила ему адмиральскую каюту испанского галиона, в которой почти год назад он едва не погиб во время жесточайшего абордажа, хотя, конечно же, их размеры были несопоставимы. Стены были обшиты гладкими дубовыми досками. Это сразу же осложнило предстоящую задачу, но Михась тут же справедливо отметил про себя, что это еще не самое страшное. Зато окна, в частый переплет которых были вставлены кусочки тончайшей слюды, были распахнуты настежь. Ветерок, дувший из этих окон, расположенных, по канонам современной архитектуры, под самыми сводами, гулял по верху и не задувал пламени многочисленных факелов и лампад, ярко освещавших пиршественную залу, у левой от входа стены которой возвышался помост с царским креслом и столом. На некотором расстоянии от помоста были расставлены буквой «П» длинные пиршественные столы для гостей, окруженные тяжеленными дубовыми скамьями с полированными сиденьями.

Сопровождающие провели Михася к столу, являвшемуся как бы верхней перекладиной «П», расположенной параллельно царскому помосту на дальнем от него конце стола. Лавки стояли только с наружной стороны столов, внутреннее пространство буквы «П», обращенное к царскому креслу, предназначалось для хождения слуг, разносивших блюда, песельников, скоморохов и плясунов.

Михась и сопровождающие направились к большой группе гостей, стоявших у стены справа от входа, ожидавших появления государя и приглашения к столу. Разумеется, это были в подавляющем большинстве ближайшие царевы опричники. Среди них находились несколько бояр, затравленно озиравшихся по сторонам, жалкими подобострастными улыбками отвечавших на наглые взгляды и оскорбительные высказывания. Кроме того, в числе гостей Михась с удивлением обнаружил начальника городской стражи Коробея и подьячего Якушку, которые, в отличие от бояр, чувствовали себя среди опричников привычно и вольготно, вместе ржали над какими-то понятными только избранным шутками. Михась не стал смешиваться с этой стаей, прислонился спиной к стене и начал сосредоточенно осматривать палату. Но его, конечно же, не заставили скучать в одиночестве. Опричники, оставив в покое бояр, обступили лешего плотным полукругом.

– Здорово, дружинник! – насмешливо поприветствовал его Коробей.

– Здравствуй, начальник, – спокойно ответил Михась, продолжая смотреть сквозь окружившую его толпу на противоположную стену и расположенные на ней окна.

– Как же это вы под самым своим носом воровского пособника, Степку, не разглядели? – спросил Коробей. – Он, иуда, не только разбойников покрывал да способствовал, а еще и на царевых опричников руку свою поганую поднять осмелился!

На лице Михася не дрогнул ни один мускул. Он прекрасно знал, для чего предназначено словесное давление перед боем, поэтому полностью отключился от разговоров, призванных вывести из душевного равновесия, концентрировался и настраивался на предстоящую смертельную схватку.

Так и не дождавшись от дружинника какой-либо реакции на свои слова, Коробей растерянно оглянулся на дружков. Те насмешливо загалдели, замахали руками. Михась продолжал стоять спокойно и неподвижно, прекрасно понимая, что его пригласили сюда не для того, чтобы просто удавить и затоптать перед началом пира, а для долгого и веселого развлечения в процессе еды и пития.

Из рядов опричников, раздвинув их могучим плечом, к Михасю протиснулся здоровенный детина и, дыша ему прямо в лицо омерзительным зловонием, издевательски произнес:

– Что же ты дружка своего, Степку, не выручил-то? Это ведь он тебя звал-верещал, когда я его к земле пригвождал!

В отсутствующем взгляде Михася сверкнула короткая грозная молния. Он по-прежнему стоял неподвижно, но смотрел уже не в пространство, а перевел глаза на детину, взглянул на него в упор. Тот невольно попятился, инстинктивно ощутив на миг холодный ужас смерти. Звериное чутье не обмануло опричника. Михась, узнав, кто был убийцей друга, действительно решил было начать карать злодеев немедленно, и опричник оказался на волосок от гибели. Однако, вспомнив приказ Дымка и Кирилла и разработанный совместно план операции, леший пересилил себя и даже не пошевелился. Взор его потух и вновь устремился в пространство.

Тем временем опричники, которым детина, неожиданно отпрянувший назад по непонятной причине, оттоптал ноги, осыпали его насмешками.

– Чтой-то ты, Охлобыстя, раненько на своих двоих не держишься! Пир-то еще не начался, ни капли внутрь не приняли, а тебя, гляди-ка, ужо шатает! Как же ты в молодецких-то забавах для потехи царской отличиться сумеешь?

– Ладно вам, – зло огрызнулся Охлобыстя. – Ну а ты, чучело поморское, иноземное платье напялившее, погоди чуток! Еще приласкаю я тебя, да приголублю по-свойски в скором времени!

Тут раздался гулкий удар о дубовый пол посоха царского окольничего, который вслед за тем провозгласил громко и торжественно:

– Великий князь и государь всея Руси, Иван Васильевич!

Царь вошел бодрым и веселым шагом, с просветленным лицом. В его облике чувствовалось какое-то лихорадочное возбуждение. Он простер руку к склонившимся перед ним гостям и ласково произнес:

– Здравствуйте, дети мои любимые, слуги мои верные, прошу вас всех к столу, за пир честной!

Михася усадили на дальнем от царя конце стола. Он лишь усмехнулся про себя, отметив, что вблизи предназначенного ему места на столе не было ни одного стального ножа, а лежали среди блюд лишь несколько серебряных, с закругленными концами, которыми затруднительно было бы разрезать даже вареное мясо.

Когда все расселись, царь махнул рукой, и пир начался. Потянулись из поварни вереницы слуг с кушаньями и напитками, грянули заздравную песельники, сопровождаемые бубнами и дудками, завертелись перед гостями во внутреннем пространстве столов скоморохи. Михась сидел на своем месте, высоко подняв голову, по-прежнему глядя в пространство, и не прикасался к питью и яствам. В ответ на удивленные и настойчивые высказывания окружавших его опричников он твердо и спокойно отвечал, что в самый сегодняшний вечер приболел животом, посему есть и пить не может. Всяческие дальнейшие уговоры и угрозы леший попросту игнорировал. Вскоре он увидел, как Басманов-младший встал со своего места за столом, расположенного почти впритык к царскому помосту, и, подойдя к одному из бояр, что-то сказал ему на ухо. Тот обреченно поднялся, приблизился к царю, упал в ноги. Из-за шума и расстояния Михась не слышал, что говорил царь и отвечал боярин. Очевидно, разговор предназначался лишь для ушей узкого круга наиболее доверенных опричников, восседавших на ближнем к царю конце стола. Внезапно Иван Васильевич одной рукой схватил боярина за седую бороду, приподнял, и другой рукой принялся с остервенением хлестать по лицу. Затем оттолкнул его от себя, пнул ногой в голову. Несколько опричников набросились на старика, оттащили к краю помоста, перегнули через ступень лицом вниз. Охлобыстя с молодецким выкриком взмахнул тяжелым топором, который он достал из-под лавки, занимаемой им за пиршественным столом, и голова боярина скатилась на пол со стуком, который был явственно слышен сквозь сбившийся на миг хор песенников и визг скоморохов, также поперхнувшихся на полуслове. Тут же привели собак, которые принялись слизывать огромную лужу крови с дорогих ковров. Охлобыстя с поклоном поднес голову царю, сложил к его ногам. Иван Васильевич яростно пнул ее красным сафьяновым сапожком, и голова вновь со стуком покатилась по ступенькам. По знаку Басманова-младшего песельники грянули развеселую плясовую. С десяток опричников пустились вприсядку по кругу во внутреннем пространстве столов перед царевыми очами. Вскоре к ним присоединились несколько их дружков, которые скинули верхние кафтаны и ловко натянули женские сарафаны, подвязали платочки. Они выступали плавным шагом, изгибаясь всем станом под поощрительные крики присутствующих.

56
{"b":"1177","o":1}