ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ты что, оглох, остолоп? – продолжал орать на караульного Дымок и, отпустив его горло, приказал: – Веди меня к боярину немедля, доложи, лопух, что, мол, воевода поморской дружины ему челом бьет!

Опричник подобострастно заверещал:

– Прости, воевода, что не признал тебя сразу-то! Не известили нас о приходе твоем! И боярин наш с сыном и со товарищи сейчас в отсутствии, поскольку на пиру государевом пребывать изволят!

– Ну, что ж, прощаю вас, коли так! – сменил гнев на милость Дымок. – Но служба есть служба, а посему веди нас немедля к старшему, что за хозяев в доме остался!

Опричник, не успевая сообразить, кого и зачем пускает он в дом, с готовностью распахнул обе створки входных парадных дверей и через обширные сени повел леших в малую столовую палату, где обычно располагались дежурные силы опричников, готовые по первому зову своих хозяев кинуться на кого угодно и растерзать в мелкие клочья мнимых злодеев государевых.

Дежурные опричники, числом около полусотни, в привычном ожидании сидели за длинными столами при неярких свечах, выпивали, закусывали и лениво переговаривались. Их излюбленное оружие, предназначенное не для боя, а для резни, – топоры и длинные ножи валялись на полу или на лавках рядом с их владельцами. Самозваные хозяева земли Русской, как всегда, чувствовали себя в полной безопасности и безнаказанности. Предводительствовал этой сворой особо доверенный окольничий Басмановых, по прозвищу Щерь, недалекий, но злобный и по-собачьи преданный хозяевам мерзавец. Он пребывал в отвратительном настроении, переживая, что его, несмотря на давние немаловажные заслуги, не говоря уж о самых свежих – сегодняшних, не взяли на государев пир, а оставили здесь, хотя и в почетной, но скучной и однообразной роли начальника запасного отряда.

Внезапное появление в палате вооруженных до зубов поморских дружинников, несомненно, внесло искомое разнообразие в жизнь окольничего Щеря, но вряд ли улучшило ему настроение. Смятение, несколько минут назад воцарившееся среди опричников во дворе, в полной мере овладело и их товарищами, пребывавшими в столовой. Опричники, сами хорошо освещенные стоящими на столах свечами, плохо видели, сколько же именно дружинников ворвалось в палату и рассредоточилось, охватив их кольцом, в сумраке стен и углов. Но пламя свечей, хотя и не способно было озарить всю палату, вполне отчетливо играло грозными отсветами на стволах страшных самопалов, направленных если не в лицо опричникам, то явно в их сторону.

Дымок, вышедший на середину палаты, в круг яркого света, продолжая прежнюю тактику по сбиванию с толку, радостным и бодрым голосом поприветствовал присутствующих, простирая к ним руки, в которых не было никакого оружия:

– Здорово, орлы! Хлеб вам да соль!

Оправившийся от первого испуга окольничий поднялся со своего места во главе стола и, попытавшись придать голосу твердость, произнес:

– Здрав будь, дружинник! Что привело тебя и людей твоих в дом сей в неурочный час в отсутствие хозяев?

Дымок широко улыбнулся, сделал пару шагов по направлению к собеседнику, остановился, сложив руки на поясе. Он уже открыл было рот, чтобы ответить на заданный вопрос, как вдруг с удивлением заметил, что начавший улыбаться ему в ответ окольничий внезапно дернулся, побледнел и отпрянул от него назад, не сев, а буквально упав на лавку. Сотник быстро обернулся, оглядел своих людей. Они, как и было приказано, спокойно стояли вдоль стен, и никакой явной непосредственной угрозы от них не исходило.

Дымок в полном недоумении чуть развел руками и сказал как можно более ласковым и спокойным тоном:

– Извините, молодцы, за вторжение незваное, но дело к вам у меня важное и срочное.

Когда он снял руки с пояса, ему показалось, будто бы сидящий во главе стола окольничий облегченно перевел дух. Тогда сотник вновь сложил руки на поясе. Реакция испуга повторилась.

– Видите ли, дорогие вы наши друзья… – медленно, с расстановкой произносил Дымок, а сам напряженно обдумывал ситуацию: «Какую угрозу видят они в моих руках, на поясе лежащих? Сабля у меня – за спиной, пистоли за ремнем сзади. На поясе даже ножа нет (он за голенищем), только в подсумках, наглухо застегнутых, ручные гранаты… Неужели?!» – поразила его внезапная догадка.

– Так вот, – как ни в чем не бывало продолжил сотник. – От добрых людей мы проведали, что вы, как герои-богатыри былинные, от злых разбойников невесту мою, дочь князя Юрия, спасли, да у себя в палатах сих приютили. И хотя не сомневаюсь я, что пребывает она тут у вас в безопасности да полном здравии, да все же думаю, что негоже ей с добрыми молодцами, красавцами писаными, пировать да веселиться, когда родители убиенные еще не отпеты по обычаю православному. А посему прошу вас ее мне с рук на руки для дальнейшего попечения передать, а то как бы неприятной молвы какой не вышло!

Эти последние слова он произнес намеренно резко и, пристально глядя в глаза Щерю, демонстративно отстегнул клапан гранатного подсумка.

Опричники попытались было возроптать, возразить хотя бы для видимости незваному наглецу, но Щерь, как зачарованный, не сводивший взгляда с подсумков на поясе у дружинника, грозно рявкнул на них и поспешно выговорил чуть заплетающимся языком:

– Да, да, конечно, пойдем, витязь, немедля передадим тебе княжну, нами спасенную, с рук на руки.

Он поднялся и, стараясь держаться как можно дальше от Дымка, решительно направился к выходу. Дымок проследовал за ним. Лешие, без дополнительных приказаний привычно прикрывая друг друга, собрались в плотный, ощетинившийся стволами мушкетов строй и двинулись вслед за своим командиром.

Выйдя из дверей столовой палаты, они направились к довольно широкой лестнице, ведущей в терем. Внезапно Дымок ощутил, как впереди справа кто-то, невидимый в темноте обширных сеней, мимо которых они шли к лестнице, двинулся ему навстречу. Он уже почти выхватил из поясной кобуры пистоль, почувствовал, как за плечом качнулся в направлении вероятной угрозы ствол мушкета следовавшего за ним бойца, но в этот момент разглядел лицо Лося, который, сдернув маску, возник из скрывавшего его мрака.

– Порядок, – чуть слышно прошептал особник. – Девушки невредимы. Разреши работать первым номером!

– Разрешаю, – еле вымолвил Дымок.

Его губы внезапно задрожали, впервые за многие годы, и он с удивлением почувствовал, что силуэт идущего впереди опричника расплылся, а огоньки освещавших лестницу лампад превратились в звездочки с длинными острыми лучами. Впрочем, сотник тут же взял себя в руки, украдкой смахнул набежавшие на глаза слезы и, незаметно для следовавших за ним бойцов, благодарно пожал руку идущего рядом Лося.

Они поднялись в терем, и басмановский окольничий принялся молотить кулаком в окованную железом дверь горницы:

– Братие, это я, Щерь, отоприте немедля, необходимо мне княжну по государеву делу повидать!

Из-за двери в ответ не доносилось ни звука.

Окольничий, который, собственно говоря, не ожидал ничего другого, растерянно посмотрел на леших.

– Дверь-то толстенная, добротная. Не слышат, видать, молодцы…

– Раз так, то зови своих людей, ломай дверь, а то, не ровен час, угорели они там али отравились яством каким-нибудь, – резким, не терпящим возражения тоном скомандовал Лось, выступив на передний план и, с разрешения Дымка, взяв инициативу на себя.

Окольничий, с некоторой опаской косясь на странную черную одежду особника, окликнул своих людей, столпившихся внизу перед лестницей, поскольку сама лестница была занята колонной леших.

Несколько опричников протиснулись наверх и, без видимой надежды на успех, попытались подцепить дверь, открывавшуюся наружу, лезвием принесенной секиры, чтобы отжать ее от косяка.

– Слышь, Щерь, – наконец не выдержал один из них после нескольких тщетных попыток. – Тут не иначе, как таран нужен, да и с ним-то здеся в узком простенке не развернуться!

Лось, спокойно взиравший со стороны на озадаченных опричников, подошел к ним и без всякой насмешки деловито произнес:

67
{"b":"1177","o":1}