ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Маска призрака
Иллюзия 2
Брачный контракт на смерть
Тихая сельская жизнь
Плен
Кремлевская школа переговоров
Незнакомка, или Не читайте древний фолиант
НИ СЫ. Восточная мудрость, которая гласит: будь уверен в своих силах и не позволяй сомнениям мешать тебе двигаться вперед
Влюбись в меня

Кирилл сделал паузу, хлебнул бодрящего отвара, предложил всем последовать его примеру. Трофим машинально выпил из расписного деревянного ковшика приятную освежающую, уже слегка остывшую жидкость и вспомнил, что в первой с ним беседе Хлопуня, говоря о самовольстве Чумы, ни словом не упомянул опричников, а говорил о подоспевшей московской страже. Кто врет? Кирилл, ничего не знавший о том разговоре с Хлопуней, или Хлопуня, гордившийся своей осведомленностью, а тут упустивший столь важное обстоятельство? И Степан, убеждая брата не верить Хлопуне, настойчиво расспрашивал о том, стража ли навалилась на Чуму со товарищи, или же засада их в усадьбе ждала?

– И происшествие сие немедля широкой огласке было предано, аж с приглашением иноземных посланников, и так представлено, что, кроме опричников, никто с разбойным людом, Русь терзающим, справиться не в силах! По всему видать, это часть единого замысла, пока нам до конца неведомого, но в том числе и против нас направленного. А далее произошло следующее. Такое дело громоздкое, где много людей задействовано, долго в тайне не удержать. И скорее всего, Степан нашел предателя да с начальством подозрениями поделился. Десятник наш мне поведал, что после совещания на утреннем разводе Степан остался один с Коробеем беседовать. Да не тому он, видать, доверился. Коробея ведь, с опричниками обнимающегося, затем Михась на пиру царском видел, на который не всякого боярина пригласят, и пир сей был затеян в том числе как расправа с другом Степана, к коему он о мщении взывал. Когда же нападали на слободку изверги, то не боялись, что мы вновь на выручку ринемся. Знали они, что в это время мы друзей своих, на окраинном рынке в спину убитых, оплакиваем да облаву убийцам их чиним. А откуда же опричники о сем проведали заранее? Да потому, что сами же все и устроили. Как – не знаю пока. Но наверняка здесь какая-то хитрость и подлость тайная замешана. Даже не всем опричникам сия тайна ведома. Только самые доверенные люди в той мести, на нас обрушенной, участвовали, поскольку по рассказу Дымка лишь один окольничий при его прикосновении к подсумкам с гранатами в ужас приходил. Полагаю, что видел он, как его дружков в клочья разнесло, когда то ли они с поверженных бойцов наших снаряжение снимать принялись, то ли когда Серко, умирая, сумел подсумок расстегнуть и гранату в действие привести, подорвав себя и злодеев. Потому и у князя Юрия они, бойцов наших тем же непостижимым способом убив, обшаривать побоялись и оружие и снаряжение их не тронули. А далее…

Но речь дьякона внезапно была прервана Трофимом, который вскочил с лавки с криком: «Люди добрые, виноват я перед братом родненьким, ведь этот упырь, Хлопуня, с опричниками заодно!»

Трофим уже несколько минут не слушал рассуждений Кирилла, поскольку при известии, что оба злодеяния и в слободке и на окраинном рынке произошли одновременно и были направляемы одной рукой, словно пелена упала с его глаз. Будто въявь увидел он Хлопуню, заново услышал его слова о том, чтобы сегодня не соваться в плотницкую слободку и на окраинный рынок. Вспомнил Трофим и прямой запрет Хлопуни трогать опричников, продиктованный, как он думал раньше, простой осторожностью, и осознал наконец туманные намеки атамана, что не без его ведома делалось дело в слободке и на рынке. Виновен подлый главарь разбойников в связях с кромешниками, в смерти веривших ему Чумы со товарищи, а также в гибели брата! И Трофим доверился гаду подлому, хотел у него найти правду и управу на злодеев!

Трофим кричал что-то, порывался ринуться куда-то, отомстить Хлопуне за брата, за обман коварный его надежд праведных. Он почти не ощущал рук леших, бережно, но твердо удерживавших его. Трофиму запрокинули голову, поднесли к губам серебряную чарку. Поневоле глотнув обжигающего снадобья, он почти сразу ослаб, опустился на лавку и, как будто издалека, услышал ласковый голос дьякона:

– Успокойся, друг, натерпелся ты вдоволь, отдохни пока, а утро будет вечера мудренее.

Трофим провалился в забытье и не почувствовал, как его осторожно подняли и отнесли в небольшую горницу, положили на мягкую постель.

– Ну, вот, пожалуй, появилась у нас надежда хоть с главарями разбойников покончить вскорости, – прокомментировал произошедшее дьякон, продолжив совещание после вынужденного неожиданного перерыва. – Но положение наше собственное от этого вряд ли существенно улучшится. Давайте анализировать события далее (после того как увели Трофима и остались только свои, дьякон вновь принялся вставлять в свою речь иностранные слова, имеющие зачастую более точное значение). Итак, опричники принялись убивать наших людей каким-то непостижимым для нас способом, уничтожили Степана – нашу главную опору из местных, и похитили княжну. Думается мне, что выследили они ее поездки к нам вкупе с поездками Дымка к князю Юрию и догадались, что она невеста нашего командира. Потому ее и не убили вместе со всеми, а взяли в заложники, очевидно намереваясь впоследствии шантажировать командира. Вспомните, что, по словам Катерины, Басманов-младший велел своим приспешникам княжну не трогать, ибо она им несколько дней живой может понадобиться. Видать, что-то важное они затеяли и нас нейтрализовать хотят. А больше они никого не опасаются, поскольку среди бела дня, внаглую и на слободку, и на усадьбу князя налетели, даже не таясь особенно, хотя, конечно, страже, как всегда, про разбойников мифических поведали. Так что следует ожидать дальнейших событий. Самое поганое, что, по-хорошему, надобно не ожидать очередной пакости, а самим атаковать. Но вот где и как – пока я сообразить не могу. Может, кто из вас что присоветует?

Дьякон с надеждой обвел взглядом присутствующих. Но лешие молчали. Если даже отец Кирилл, знаменитый своим аналитическим умом и великолепным предвидением, не мог до конца разобраться в обстановке, то остальным совсем уж нечего было сказать. К тому же у Михася после испытанного им за день возбуждения и перенапряжения наступила вполне естественная и здоровая обратная реакция, усиленная последействием принятого отвара, и он на глазах присутствующих стал засыпать, почти сползая с лавки.

Кирилл, по-доброму усмехнувшись, велел нескольким своим особникам, присутствовавшим на совещании, в нарушение правил отвести смертельно уставшего бойца не в блокгауз первой сотни, расположенный довольно далеко, а в соседнюю комнату и уложить там.

Когда все присутствующие стали покидать совещательную палату, Кирилл задержал молодого сотника, ласково положив ему руку на плечо, и произнес обычное присловье леших:

– Ничего, командир, прорвемся! Питаю я некоторую надежду на предстоящую беседу с княжной. Наверняка она что-то видела и свет прольет на то, как опричники в усадьбу проникли, трех бойцов наших поубивав. До рассвета часа два осталось, пусть княжна отдохнет пока, а на рассвете придется ее разбудить да расспросить подробненько, чтобы информацию, от нее полученную, реализовать как можно раньше, пока противники наши не очухались…

Ни Кириллу, ни Дымку и в страшном сне не могло присниться, какую именно информацию сообщит им вскоре княжна.

Отряд леших в усадьбе Ропши спал. Разумеется, за исключением часовых и караульных в бодрствующей смене. Спал Михась мертвым сном в комнате отдыха особников, спали Катерина и княжна в девичьей светелке, Разик и Желток в своем блокгаузе, Дымок в тереме боярина. Даже дьякон Кирилл прилег на лавку прямо в дежурной комнате и привычным усилием воли заставил себя заснуть, чтобы дать отдых и душе, и телу. Уставшие и морально, и физически, бойцы не видели снов, не вскрикивали и не метались от страшных переживаний за погибших друзей и соратников. Они набирались сил для предстоящей схватки, частью подготовки к которой был крепкий и здоровый сон. Даже княжна, пережившая плен и кровь, рекой лившуюся у нее на глазах (о гибели родителей она еще не знала), впала в спасительное глубокое забытье после того, как выпила, не раздумывая, предложенный ей отвар. И когда Дымок разбудил ее перед самым рассветом нежным прикосновением, она чувствовала себя вполне здоровой и отдохнувшей, способной пережить горечь тягостных воспоминаний о вчерашнем кошмаре.

72
{"b":"1177","o":1}