ЛитМир - Электронная Библиотека

Дымок простился с хозяином с чувством глубокого удовлетворения, в очередной раз восхищаясь умом и прозорливостью дьякона Кирилла, практически полностью предугадавшего весь ход беседы, и твердым строевым шагом покинул палату. Михась неотступно следовал за сотником. Двери перед ними распахнулись как бы сами собой. Дымок автоматически сделал привычную паузу, чтобы сбить ритм движения, на который мог ориентироваться вероятный противник, и пошел не прямо в дверь, а сместился влево, контролируя плечом створку. Михась тут же сместился вправо, стремительным движением, опережая командира, выскользнул в сени и, резко развернувшись в противоположную от первоначального направления сторону, чтобы уйти от возможного удара, подстраховал Дымка, оказавшись в тылу у предполагаемой засады. Но засады не было. Вместо прежних телохранителей у дверей стояли два тщедушных отрока в белых одеждах. Лешие беспрепятственно покинули Малютин дом, вскочили в седла, и грозная кавалькада стремительно понеслась к месту дислокации, в усадьбу боярина Ропши.

Тем временем дьякон Кирилл, проводив Дымка на ответственное задание в логово самого Малюты Скуратова, тут же созвал очередное совещание. Кроме особников и Ропши на совещании присутствовал Трофим. Собственно, он и был главным действующим лицом. Обсуждался вопрос о том, как одним ударом уничтожить Хлопуню и подчиненных ему главарей разбойничьих шаек, которые сегодня вечером соберутся на сходку в Кривом кабаке. Понятно, что первым делом дьякон захотел выслушать соображения Трофима о путях внезапного проникновения в кабак и блокирования возможных направлений отхода противника.

– Боюсь я, отец дьякон, – ответил Трофим, – что внезапно напасть на кабак да переловить разбойников, там скрывающихся, нет никакой возможности.

Он подробно поведал о месторасположении пресловутого кабака, системе дальнего обнаружения и оповещения, о непрошеных гостях и о хитром внутреннем устройстве, позволяющем ускользнуть подземными ходами задолго до того, как атакующие проломятся через лабиринт стен и перегородок. Трофим для иллюстрации своего рассказа вычертил по памяти схему помещений этого своеобразного шедевра фортификационного зодчества, поразившего даже его, опытного и умелого строителя.

В совещательной палате наступило продолжительное молчание. Сложившаяся ситуация казалась безвыходной.

– Ну что, братцы? – обратился дьякон к особникам. – Давайте, выкладывайте ваши мысли вслух, а то так и до ночи можно сидеть да отмалчиваться.

Лось, как старший среди особников по возрасту и опыту, вздохнул, поднялся со своего места, согласно приказу начальника, принялся высказывать соображения, которые наверняка разделяли все присутствующие.

– Если мы в конном строю, одновременно со всех прилегающих улиц, на полном скаку ворвемся на площадь перед кабаком и с легкостью прорубимся через охраняющую его шваль, то все равно потеряем пару минут, прежде чем приступим непосредственно к штурму. Тревога будет поднята сразу, и главари разбойничьи начнут спасаться бегством. Через эти лабиринты, – указал он на лежащий на столе чертеж, – мы будем пробиваться весьма долго… В общем, ускользнут они в подземелья и разбегутся. Мест выхода из тайников мы не знаем, слободки там густонаселенные, затеряются наши злодеи без следа среди местного населения, и никакая облава не поможет, на которую, кстати, у нас ни сил достаточных, ни времени нет.

Лось замолчал, слегка развел руками и уже принялся было усаживаться, но вдруг снова поднялся, вернулся к столу и еще раз пристально взглянул на чертеж.

– А строеньице-то перекрытиями да перегородками перегружено изрядно, – задумчиво произнес он. – Взорвать бы его к чертовой матери, тогда все эти перегородки хитрые в такую кучу посыплются, что не только людей, а и тараканов враз передавят! Да только как туда с зарядами пробраться незаметно или прорваться внезапно? Все равно ведь тревога поднимется, да душегубы эти успеют, как мыши, в подпол шмыгнуть.

Лось отошел от стола, вернулся на свое место. Снова наступила напряженная тишина, но вдруг Кирилл, сидевший до сего момента с опущенной головой и скрещенными на груди руками, распрямился, поднял глаза, и присутствующие увидели в них хорошо знакомый веселый азартный блеск, означавший, что дьякон, как уже бывало не раз, нашел решение трудной задачи и готов указать своей особой сотне верный способ победить врага.

– А ну-ка, боец, – обратился Кирилл к дежурному особнику, – лети в казармы и доставь нам сюда бегом Игорька, чем бы он ни занимался!

Под радостные одобрительные возгласы особников, с полслова понявших и оценивших замысел своего начальника, дежурный пулей понесся выполнять данное поручение.

Через несколько минут в совещательную палату прибыл вызванный леший. Он с достоинством и без суеты, как человек, хорошо знающий себе цену, поприветствовал всех присутствующих, подсел к столу. Кирилл вкратце обрисовал ему задачу, продемонстрировал чертеж и обратился к Трофиму:

– Укажи-ка нам теперь, Трофимушко, в каких именно местах следует стены да крышу подбить-подпилить, чтобы строеньице сие наихитрейшее завалилось враз в кучу бесформенную да придавило бы напрочь всех в нем находящихся.

Трофим задумался, еще раз перебирая в памяти детали устройства Кривого кабака, затем отметил на своем чертеже несколько углов, объяснил, какие именно бревна, стропила и стояки, по его мнению, являются основными несущими элементами всей конструкции. Игорек внимательно прислушивался к его объяснениям, пристально рассматривая чертеж, затем кивнул и сказал:

– Сделаем. Однако надобно мне самолично сориентироваться на местности, подготовиться как следует, рассчитать все в точности, чтобы с первого раза получилось. Можно еще будет потом поджечь для верности.

Кирилл согласился с мнением специалиста и тут же поручил своим особникам немедленно организовать требуемую рекогносцировку в районе Кривого кабака.

Отпустив всех присутствующих, кроме Трофима и Ропши, Кирилл обратился к боярину:

– А тебя, отец-боярин, попрошу я о выполнении немедля долга скорбного перед павшими собратьями: бойцами нашими да князем Юрием с домочадцами. Похоронить их требуется сегодня же на кладбище твоем семейном, со всеми воинскими почестями. Завтра мы покинуть должны стольный град, дай нам Бог удачи. Похороны же слободчан, невинно убиенных, и стража московского, Степана, уже взял на себя митрополит. За матерью Степана, в гостях находившейся, еще вчера десяток бойцов отправлен был, так что прибыть должны вскорости…

Кирилл помолчал, обратился к Трофиму:

– Вот так оно и бывает, брат. Мать одного сына, коего увидеть уж и не чаяла, живым обретет, а второго, в ком на старости лет опору надежную имела и оставила, казалось, ненадолго в добром здравии, проводит в последний путь. Так что думай, Трофим, как жить дальше будешь, долг свой сыновний перед матерью исполнять.

Трофим сидел повесив голову, и горькая тоска, вместе с отчаянной ненавистью к тем, кто поломал его честную жизнь, погубил невесту и брата, переполняла все его существо. Но теперь он обрел надежду, увидел своими глазами, что есть и всегда будут на Руси люди, готовые умело и мужественно, несмотря ни на что, противостоять судьбе, ввергающей страну в пучину беспросветности и безысходности, сохраняющие в себе самые лучшие и сокровенные черты русского народа, присущие ему испокон веков. Такой народ не сломают и не уничтожат ни свои, ни пришлые злодеи. Он найдет в себе силы пережить лихую годину, выстоять и победить.

Ближе к полудню, по-прежнему солнечному и знойному, на всех пяти улочках, прилегавших к площади, на которой гордо возвышался Кривой кабак, окруженный сплошными заставами из отборнейшего сброда, последовательно наблюдалась одна и та же картина. Плохонькая телега, влекомая тощей лошаденкой, подъезжала к самому выходу из улочки на площадь, к той самой невидимой черте, за которой начиналась негласная запретная зона, и останавливалась, неприметная среди других возков и телег, с которых шла какая ни на есть торговлишка вблизи этого довольно людного места. И людишки в той телеге сидели обычные и серые в своих сермягах. Лишь на одного из них можно было бы при желании и от нечего делать обратить рассеянное внимание, поскольку держался он необычайно прямо и опирался на довольно странный посох. У посоха была идеально ровная верхняя перекладина с нанесенными на нее через равные промежутки насечками. А еще к перекладине был привязан на нитке какой-то грузик. Человек тот вставал со своим посохом то на одну, то на другую сторону улицы, смотрел поверх перекладины на Кривой кабак. Особо дотошный наблюдатель мог бы заметить, что он еще приставляет к той перекладине раздвижной уголок. Затем человек не спеша возвращался в телегу к своим спутникам, ложился в солому лицом вниз, чтобы никто не видел, как он записывает на клочке бумаги какие-то цифири.

81
{"b":"1177","o":1}