ЛитМир - Электронная Библиотека

Хлопуня гордился своей силой и изворотливостью, прозорливостью и осведомленностью, острым практичным умом, но не понимал, что не хватает ему элементарной грамотности и посему кругозор его, как и у любого необразованного человека, был ограничен лишь тем, что он видел перед собственным носом. Он, конечно же, слышал о существовании неких отвлеченных наук, изучение которых и составляло основу любого образования, но относился к ним с изрядным презрением и пренебрежением, как и большинство управленцев, коим приходится в экстренном порядке решать каждодневно сугубо реальные животрепещущие вопросы, а не рассуждать в тишине и спокойствии об абстрактных материях. К нему, как и к любому руководителю и финансовому магнату высокого ранга, неоднократно просачивались некие ученые, предлагавшие из свинца сделать золото, а также ясновидящие, чернокнижники и лозоходцы, готовые за соответствующую мзду совершать всевозможные чудеса: предсказывать судьбу, определять места, где зарыты клады, или указывать путем гадания на бобах, в каких тайных убежищах прячутся сбежавшие соратники, не пожелавшие делиться добычей. Хлопуня, подстрекаемый столь же темными приближенными, поначалу верил всем этим россказням почтенного вида седовласых мужей с горящими неугасимым огнем глазами, говоривших красиво и убедительно, перемежавших свою речь непонятными словами, звучание которых вызывало почтительный трепет непосвященных. Требуемые средства выделялись, но итог всегда был один и тот же: полный провал всех начинаний. За обман Хлопуня, подобно всем иным властителям – и тайным, и явным, – карал прохиндеев одинаково: резал до смерти или рубил голову. (Вероятно, именно по этой причине возникло и сохранилось до наших дней выражение «зарезать» или «зарубить» диссертацию. Таким образом, Хлопуня и иже с ним выступали в роли первых официальных оппонентов научных работ задолго до создания ВАК СССР[1].) Однако настырно лезущие на глаза власть имущим проходимцы заслоняли тот неоспоримый факт, что, кроме лженауки алхимии, астрологии и прочего шарлатанства, в течение всей истории существовала и будет существовать истинная наука, без которой человечество никогда не могло и не сможет развиваться и расти. Верховный атаман московских разбойников даже не подозревал, что в этом мире существуют, например, геометрия и физика, и что в совершенстве владеющий данными науками поморский дружинник, ласково называемый среди своих Игорьком, уже измерил основание и прилегающие углы треугольника и, не приближаясь к тщательно охраняемому кабаку, точно вычислил дистанцию, а также определил длину запальной трубки.

Ни дозоры добрых молодцев, ни тем более стерегущие площадь перед Кривым кабаком шайки оборванцев не обратили особого внимания на простые мужицкие телеги без поклажи, лишь с ворохами старой соломы, ранее служившей, по-видимому, для укладки привезенного на базар, а теперь уже распроданного товара. Телеги по всем пяти прилегающим улицам (на одной, самой широкой улице таких телег было две) почти синхронно доехали до выходов на кабацкую площадь, поняли, что дальше двигаться нельзя, и развернулись, чтобы направиться в объездной путь. При этом что-то там случилось с плохонькой упряжью, телеги остановились, и сидевшие в них шесть-семь мужичков вполне деревенского вида не спеша выгрузились и стали возиться кто с оглоблями, кто с колесами, исправляя неполадку. Некоторые мужички вроде бы бесцельно принялись ковыряться в соломе. В их действиях не содержалось никакой угрозы кабаку, стоявшему в двух-трех сотнях саженей на взгорке.

Вскоре, в урочный час, на расположенной невдалеке церквушке начал бить колокол. С первым же ударом действия мужичков вокруг телег внезапно приобрели ощутимую слаженность, четкость и стремительность. На предпоследнем ударе откинулись задки у телег, и взорам особо внимательных наблюдателей, охраняющих кабак со стороны площади, открылись черные жерла тяжелых пушек. Впрочем, эти наблюдатели вряд ли успели осмыслить увиденное, поскольку на последнем ударе невесть откуда возникшие в руках у новоявленных артиллеристов зажженные пальники были поднесены к фитилям заряженных в стволы бомб и запальным отверстиям. Орудия, тщательно наведенные согласно с заранее сделанными Игорьком – лучшим в Лагере леших пушкарем – расчетами, глухо рявкнули, и с шести направлений, в особые точки строения, указанные Трофимом, врезались чугунные бомбы, начиненные порохом. Грохнуло шесть сильных взрывов, и все хитрое сооружение, именовавшееся Кривым кабаком, завалилось, как карточный домик, превратилось в бесформенную кучу бревен, пыли и дыма, погребя под своими обломками всех грозных атаманов московских разбойников во главе с самим Хлопуней, которые еще мгновение назад были уверены в своей полной безопасности и безнаказанности.

Тем временем артиллеристы готовились ко второму залпу. Их прикрывали появившиеся как из-под земли особники, переодетые под горожан и вооруженные ножами и пистолями. Вдали уже явственно нарастал грохот копыт летевшей на подмогу конницы леших. Еще раз, уже не так дружно, рявкнули пушки одна за другой, и остатки кабака, подожженные зажигательными снарядами, запылали, разгораясь огромным костром, в дыму которого исчезала на многие годы (жаль, что не навсегда) впервые появившаяся и расцветшая тогда в России организованная преступность.

Сумерки теплой летней ночи еще едва рассеялись, уступая место серому туманному рассвету, когда в ворота посольского двора въехала пара боярских возков с зашторенными окнами. Из них величаво сошли четверо бояр, из рода в род ведавших иностранными делами. Прибыли они с целью проводить английское посольство, отбывавшее из столицы. Поскольку посольство сие являлось тайным и переселилось на сей двор из Малютиных хором только лишь вчера, бояр не сопровождала обычная в таких случаях пышная свита. Они чинно и торжественно, по византийскому обычаю, заведенному испокон веков, приветствовали послов, сошедших им навстречу с высокого крыльца, выслушали ответные комплименты и заверения в вечной дружбе. Все необходимые грамоты и соглашения, касавшиеся мелких и незначительных вопросов, вряд ли в полной мере соответствующих статусу тайного посольства, были подписаны еще накануне в посольском приказе. Но бояре, как и положено искушенным дипломатам, не выражали по этому поводу никаких сомнений и удивления, тем более что вокруг послов и во время переговоров, и сейчас, при официальных проводах, постоянно вились царевы опричники, многие без роду и племени, которым по их рангу и близко не следовало подходить к иностранным персонам. Посольские бояре, памятуя о скорбной участи многих представителей знатных родов, не смели даже намеком выказать опричникам свое неудовольствие. К их тайному ужасу, опричники, нарушая все каноны, вели себя с послами запанибрата и даже уселись многочисленной компанией в уже готовую к отъезду посольскую вместительную карету и в два дополнительных возка, якобы с подарками, чтобы, по их словам, проводить дорогих друзей до подмосковных деревень, где формировался обоз великого посольства.

Наряду с обычными в таких случаях ничего не значащими прощальными речами, старший из англичан высказал тревогу по поводу состояния ходовой части выделенных им возков, а также их собственной кареты, проделавшей большой путь, и попросил разрешения у бояр заехать по дороге в государеву каретную мастерскую для срочного устранения неполадок, обнаруженных нерадивыми слугами лишь накануне. Разрешение, естественно, тут же было дано, и скромный кортеж, сопровождаемый лишь небольшим верховым эскортом из десятка всадников, обычным для любого выезда боярского, двинулся по пустынным в этот час московским улочкам.

Государева каретная мастерская занимала обширную площадь невдалеке от кремлевских стен, примерно в том месте, где впоследствии был воздвигнут храм Христа Спасителя. Она обнесена была невысоким, но крепким забором, и охранял ее немалый караул стрельцов. Стрельцы после недолгих переговоров с сопровождавшими посольские кареты опричниками пропустили кортеж внутрь двора. Все три огромные кареты тотчас закатили в обширный сарай, где, собственно, и проистекала сама починка. Сарай этот, в отличие от других строений каретного двора, имел каменные стены и охранялся уже не стрельцами, контролировавшими лишь внешний периметр, а группой опричников, ибо любая карета государева – это особое транспортное средство, требовавшее повышенного внимания к исправности и безопасности, ибо некие тайные злоумышленники могут организовать поломку, способную привести к гибели государя при движении на всем скаку.

вернуться

1

ВАК – высшая аттестационная комиссия, присваивающая ученые степени кандидата и доктора наук и ученые звания доцента и профессора.

84
{"b":"1177","o":1}