ЛитМир - Электронная Библиотека

Возле самой заставы, через которую должен был покинуть столицу отряд леших, кроме обычного стрелецкого караула стоял также на конях с десяток опричников, по-видимому, по приказу Малюты явившихся проследить за отбытием поморских дружинников и насладиться зрелищем их поспешного бегства из столицы. Дымок при виде злорадствующих рож царевых кромешников слегка нахмурился и негромко скомандовал не оборачиваясь:

– Михась, подъедь к друзьям нашим, попрощайся, а то, глядишь, они слишком быстро нас забудут и не вспомнят потом!

Михась понимающе усмехнулся, поднял коня в галоп и, опередив отряд, подскакал к ухмыляющимся молодцам, блиставшим дорогими нарядами да золочёным-серебрёным оружием. Резко осадив скакуна перед невольно подавшимися назад опричниками, Михась весело гаркнул:

– Здорово, орлы!

Приободренные, по-видимому, отъездом дружинников и потому наглеющие на глазах опричники позволили себе ответить невнятной бранью на его приветствие, а некоторые даже демонстративно положили руки на рукояти сабель. Михась, не говоря больше ни слова, принялся не спеша расстегивать подсумок с гранатами. Реакция опричников, видевших страшное действие содержимого этих самых подсумков на окраинном рынке и в доме Басмановых или слышавших о нем от своих дружков, была немедленной. Они смертельно побледнели, забыли о ругани и саблях, попытались развернуть коней, чтобы ускакать прочь от этого чертова помора, но поначалу лишь мешали друг другу в этом разумном стремлении, беспорядочно толкаясь и не трогаясь с места. Михась же тем временем нарочито медленно достал из подсумка… яблоко. Он, с усмешкой взирая на изумленно уставившихся на него опричников, надкусил сей безобидный плод, сморщился, произнес: «Кислятина!» – и подкинул яблоко высоко вверх. Тут же отточенным неуловимым движением Михась выхватил из седельной кобуры пистоль и, казалось, почти не целясь, пальнул в достигший высшей точки полета и на миг замерший перед падением вниз зеленый шарик. Разбитое пулей яблоко разлетелось на множество ошметков, часть из которых посыпалась на головы опричникам, еще минуту назад спесивым и гордым, а теперь обалдевшим от увиденного и робко поджавшим хвост.

– Что приуныли-то, голуби? – насмешливо произнес Михась. – Али наш отъезд вас опечалил? Так вы не горюйте понапрасну: мы еще вернемся!

Он пришпорил коня и вскачь принялся догонять свою первую шеренгу, а опричники, стараясь не поднимать глаза на двигающихся мимо них через заставу бойцов, чертыхаясь и богохульствуя, уже не вслух, а про себя, поспешили убраться восвояси от этих непонятных и страшных поморов, которые, как оказалось, вовсе не бегут посрамленно из столицы, а гордо уходят непобежденными и обещают вернуться.

Не прошло и часа после того, как походная колонна поморских дружинников миновала ворота северной заставы и плавной рысью двинулась по неширокой проезжей дороге, которая пролегала вначале по пригородному полю, а через полверсты скрывалась в лесу. Пыль, поднятая сотнями копыт и десятками колес, уже улеглась, и когда к заставе подъехали кареты английских послов, провожавших их бояр и десяток верховых опричников, ничто не напоминало о только что прошедшем здесь войске. Кортеж миновал заставу, стража без вопросов пропустила его, ибо узнала в сопровождавших кареты всадниках ближайших царевых людей. Чуть отъехав от заставы, кареты остановились на невысоком пригорке. Басманов, сидевший в головной карете вместе с англичанами, спросил рыжего посла, где же их должен встречать отряд стрельцов. Получив ответ, что отряд будет ждать в ближайшей роще, опричник открыл дверцу, всмотрелся вдаль и, действительно, разглядел в полуверсте на опушке группу людей в красных стрелецких кафтанах. Над их головами в лучах утреннего солнца поблескивали широкие лезвия секир. Басманов еще раз зачем-то перечитал пергамент с Малютиным приказом, бережно спрятал его у себя на груди (он сделал это машинально, не ведая, что сия грамотка вскоре спасет ему жизнь, но обречет на вечный позор отцеубийства) и, еще раз накоротке попрощавшись с послами, вылез из кареты. Вслед за ним неожиданно выбрался молодой англичанин, заявивший, что ему надобно развеяться после вчерашнего и потому дальше он поскачет верхом.

Басманов-младший приказал посольским боярам возвращаться, те в глубине души возмутились, но вслух возражать не посмели, их карета развернулась и покатила в обратный путь. Басманову подвели коня, он вскочил в седло, велел старшему из опричников, Щерю, сопроводить кареты до недалеких уже стрельцов, а сам с двумя приближенными поспешил к Малюте, как и было предписано ранее, с докладом о том, что библиотека благополучно вывезена из города. Проезжая мимо заставы, он велел стражникам до полудня никого на дорогу не пропускать.

Щерь, слегка надувшийся от невиданной чести – сопровождать тайных послов иностранных, отдал приказ трогаться, а сам поскакал вперед, чтобы лично побеседовать со стрелецким начальником. За ним зачем-то увязался англичанин, скакавший конь в конь. Щерь хотел было сказать ему, чтобы тот отстал, но этот рыжий черт ни бельмеса не понимал по-русски и лишь бессмысленно улыбался. Опричник махнул рукой, и они вдвоем бок о бок стали приближаться к опушке.

До стрельцов оставалось несколько десятков саженей, когда Щерь заподозрил неладное. Сбруя на стрелецких конях была какая-то не такая, секиры они держали непривычно, а самое главное – все были безбородые! Щерь хотел было осадить коня, но тут почувствовал, как ему под левую лопатку уперлось острие кинжала, и английский посол на чистом русском языке свирепо произнес:

– А ну, скачи до опушки, сволочь! Заколю!!!

Они приблизились к «стрельцам», и Щерь с ужасом узнал в некоторых из них поморских дружинников, еще позавчера мотавших ему душу в басмановской усадьбе. Один из дружинников, устроивший столь памятные страшные взрывы, бывший тогда в усадьбе в странной и жутковатой черной одежде, а сейчас подло напяливший на себя стрелецкий кафтан и шапку, скомандовал не терпящим возражений суровым тоном:

– Помаши своим, чтобы поторопились!

Обалдевший Щерь беспрекословно подчинился и, понукаемый кинжалом лжеангличанина, по-прежнему упертым ему под левую лопатку, двинулся вслед за дружинниками в глубину леса, увлекая за собой догонявшие их кареты и ничего не подозревающих верховых опричников.

Как только кортеж с библиотекой втянулся под сень деревьев, произошло то, что и следовало ожидать. Бесшумно появившиеся из-за кустов и стволов на обочинах дружинники, совершенно незаметные в своей серо-зеленой одежде, вмиг завалили малочисленный конвой, выдворили из первой кареты сидевших в них послов, а из двух других карет стали сноровисто и деловито выволакивать сундуки с царской библиотекой и перегружать их на свои легкие и ходкие повозки, запряженные каждая шестериком могучих коней. Английские послы, увлекаемые куда-то в глубь леса, успели с изумлением заметить, как их младший коллега обнимался, словно с родными братьями, с двумя дружинниками, в связи с этим занятием явно пренебрегавшими обязанностями по перегрузке сундуков и перетаскиванию трупов незадачливых опричников. Послов завели в чащу и там оставили на произвол судьбы, на прощанье посоветовав им на прекрасном английском языке больше не соваться на Русь в погоне за ее национальным достоянием, иначе их самих и их родственников, имена и местоположение владений коих были перечислены со знанием дела, ждут большие личные неприятности.

Вскоре дорога опустела, на ней остались сиротливо стоять три опустевшие кареты, лошади из которых были выпряжены и уведены лешими. Впрочем, кареты были не совсем пусты, в двух из них находились несколько сундуков, правда, совсем не тех, что содержали царскую библиотеку. Последним покинул место события Лось, который уже успел снять стрелецкий кафтан, и на голове у него был привычный и любимый черный берет. Особник перед уходом еще раз осмотрел и весьма осторожно потрогал замки на оставленных в каретах сундуках, усмехнулся, прикрыл дверцу и прямо с подножки кареты вскочил в седло терпеливо поджидавшего его боевого скакуна.

87
{"b":"1177","o":1}