ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В памяти еще сохранилась непонятная, но пугающая ясностью картина – он, уже взрослый мужчина, почти старик, сидит в какой-то машине, льет дождь и вдалеке раздаются раскаты грома. И ему плохо, очень плохо… Тошнота и противный привкус во рту. Но по мере того, как реальность все четче и четче проступала на поверхности сознания, эта картина, наоборот, таяла, расплывалась, и через несколько секунд от нее осталось лишь смутное, оставившее неприятный осадок воспоминание.

Сергей глубоко вздохнул. Он хотел усмехнуться, но мышцы лица будто одеревенели.

– Серег, ты чего? Все нормально? – Витя тревожно посмотрел на друга.

– Да я чего-то и сам не знаю, – выдавил он наконец. Прислонил велосипед к бедру и вытер о штаны мокрые ладони. – Вроде как и правда уснул, прикинь? И как будто взрослым был… Хотя, не помню уже точно.

– Че, на ходу уснул? – спросил Андрей. – Разве так бывает?

Сергей пожал плечами и взялся за руль.

– Бывает. Я в кино каком-то про войну видел. Там солдат один тоже прямо на ходу уснул. Шел, шел, а потом глаза закрыл и бац! Чуть не упал. Только они там все уставшие были, – с сомнением сказал Витя. – Серег, ты че, устал?

– Да нет…

– А я, главное, иду за тобой, потом вижу, ты чего-то остановился. Ну я тебе: Серега, Серега… А ты стоишь, как пень. И ни гу-гу… Я так и подумал – уснул, что ли?

– Не знаю я, – Сергей хотел сплюнуть, но во рту было сухо, как в Сахаре летом. – Говорю же – не помню ничего. Может и уснул.

Андрей хлопнул себя по шее:

– Слушайте, пошли уже, а? Тут комаров видимо-невидимо. Будете тут гадать, уснул – не уснул… Проснулся, и ладно. И вообще, – озабоченно добавил он, глядя на часы, которые подарила на день рождения мать полгода назад, и с которыми он не расставался ни на секунду, – уже обед скоро, надо бы успеть…

– Тебе бы, толстый, только обедать, – насмешливо сказал Витя. – Дай волю, ты из-за стола и не вылезал бы.

– Я не толстый, – важно ответил Андрей. – Я упитанный.

Витя расхохотался. Через мгновение к нему присоединился Сергей. А следом за ним, махнув рукой, засмеялся и сам Андрей. Если бы «толстым» назвал его кто-нибудь в школе, он не раздумывая полез бы в драку. Но эти двое – были его друзьями. Настоящими друзьями. Которые никогда бы не сказали, что он толстяк, со зла, желая обидеть. А шутка есть шутка. Атос и Арамис наверняка тоже потешались над силачом Портосом. Стопудово потешались, просто в книге этого нет. И тому не пришло бы в голову вызывать друзей на дуэль, верно?

– Ну что, – отсмеявшись, сказал Витя. – Пойдем дальше?

Лица у мальчишек стали серьезными. Сергей сорвал травинку и сунул ее в рот, хмуро глядя на теряющуюся среди деревьев тропинку. Андрей прихлопнул еще одного комара, теперь уже на руке, и рассеянно почесал место укуса. Всем видом он показывал, что ему все равно, пойдут они дальше или нет, совершенно все равно. Виктор внимательно посмотрел на друзей. В свои двенадцать он уже неплохо умел читать по лицам. И, глядя на подчеркнуто равнодушные лица ребят, вдруг понял, что они с удовольствием повернули бы назад. Но никто ни за какие коврижки не признается первым в том, что он боится идти дальше. Уж лучше помереть на месте, чем сказать такое вслух.

Он и сам немного побаивался. Но это был страх приятный, что ли. Сродни тому, который осторожненько щекочет нервы, когда, сидя в темноте, где-нибудь в пионерлагере, после отбоя, после того, как вожатые перестанут заглядывать в палаты, слушаешь все эти жуткие истории про Пирожок с ногтем или Красные перчатки. Все сидят, закутавшись в одеяла, и кто-нибудь громким шепотом, тараща невидимые во мраке глаза начинает: «Одна девочка пошла в магазин покупать перчатки. Ей мама сказала, чтобы она купила любые, только не покупала красные». Мороз по коже, сердце замирает от сладкого ужаса и любопытства. Конечно, и ежу понятно, что эти Красные перчатки до добра девочку не доведут. Но что именно они с ней сделают?

Вот и сейчас было похожее чувство. Страшновато? Да, пожалуй. Но ведь нужно узнать, что же там такое?

– Эй, вы что боитесь? – спросил Витя. – Струсили?

– Кто струсил? – Сергей выплюнул травинку. – Уж только не я. Это вон Дрон от страха трясется.

– Чего-о? – Андрей поднял с земли шишку и запустил ею в Сергея.

Тот легко уклонился и хихикнул:

– Мазила! Скажи еще, что ты не испугался!

– Нисколечко, – сказал Андрей. – Просто хочу успеть на обед.

– Может, тогда ты первым и пойдешь?

– Я дороги не знаю.

– Тут и знать ничего не надо – иди себе по тропинке, да никуда не сворачивай.

– А что, сам первым идти боишься? – в свою очередь усмехнулся Андрей.

Сергей, ничего не ответив, сорвал новую травинку. Если уж быть совсем честным, он действительно боялся. Боялся так, что кишки ворочались внизу живота, как клубок змей. Признаваться в этом друзьям он, конечно, не собирался, но себе врать больше не мог. Это был самый настоящий страх, он трусил, как девчонка, и ничего не мог поделать.

Вите с Андрюхой было не понять этого. Они тоже наверняка побаивались, особенно Андрей – вон как озирается. Но то, что чувствовали они, не шло ни в какое сравнение с тем, что сейчас испытывал он. Еще бы! Они приехали сюда первый раз, приехали из города и многого не знали. Только то, что он сумел рассказать, а это семечки. Ерунда. Они восприняли его слова, как обыкновенную детскую страшилку. Но он-то знал, что это не так. Знал, потому что уже был здесь однажды.

Позапрошлым летом, наслушавшись от старших парней, обожавших пугать малышню, жутких рассказов об этом лесе, он с несколькими мальчишками решили собственными глазами посмотреть, что там и как.

Деревня Пески изначально стояла в другом месте. К северу от нынешних Песков, километрах в трех по прямой текла речка Нарова. Полоса леса между речкой и деревней тянулась на юго-запад почти до Чудского озера, на востоке лес снова упирался в ту же Нарову, которая в этом месте делала резкий поворот, уходя почти под прямым углом на север, чтобы через полсотни километров впасть в Псковское водохранилище. У самой излучины до войны и стояла деревня Пескивицы, получившая название из-за широкой песчаной отмели, глубоко вгрызавшейся в Нарову. В засушливые годы отмель чуть ли не полностью преграждала реку, и на другой берег можно было легко переправиться вплавь. Зато в весенние паводки река брала свое, и деревня, стоявшая на небольшом холме, оказывалась отрезанной от основной суши. Несколько раз ее затапливало, но местные жители, промышлявшие рыбной ловлей и иногда потрошением эстонских барж, перевозивших что-нибудь сомнительное и ценное, вроде спирта, переселяться в более безопасное место не спешили.

Так деревня благополучно достояла до сорок третьего года. Весной сорок третьего по деревне прошла рота СС. Немцы вели себя спокойно, почти цивилизованно. Без особого запала они расстреляли председателя рыбколхоза, и убрались восвояси. А через неделю явились эстонские националисты и, пользуясь тем, что мужиков в деревне почти не осталось, отыгрались за все потерянные баржи с грузами. Деревню сожгли дотла, половину жителей перестреляли, сводя личные счеты, которые не могли не появиться за долгие годы соседства. Оставшиеся в живых предпочли бросить насиженное место и ушли от греха подальше за лес, где и заложили новую деревню. Название, естественно, оставили, хотя ничего песчаного поблизости не было.

За несколько послевоенных лет с удивительной скоростью между новой деревней и остатками старой образовалась большая, шириной в километр, полоса топкой болотистой земли. Она проходила прямо посреди леса, словно отрезая полукругом излучину Наровы. В пятидесятых, когда приводили в порядок дороги, и позже – в семидесятых, при строительстве базы отдыха, болота кое-где осушили. Но все равно, добраться до излучины по лесу было почти невозможно. Никому не показалось странным такое стремительное заболачивание леса. Процесс, на который обычно требуются десятки, а порой и сотни лет, здесь завершился меньше чем за четыре года. Неплохая головоломка для ученых, окажись они поблизости. Но в радиусе сорока километров единственными представителями науки были три учителя сельской школы в поселке Зоренка, расположенном в двух часах ходьбы от Песков. Никакого дела до образования болот учителям не было.

21
{"b":"1179","o":1}