ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он направился к выходу. Но остановился на пороге и еще раз обвел взглядом комнату. Да, порядок. И все же подсознание уловило какую-то неправильность в этой комнате. А своему подсознанию, которое некоторые называют интуицией, Виктор с недавнего времени стал доверять. Оно определенно заметило что-то не совсем обычное, крошечную деталь, которая царапнула глаз, но пока не добралась до рассудка… Виктор посветил по углам, перевел луч на мебель, прошелся по стенам, и тут до него дошло.

Красный угол. Вот, где неправильность. Все иконы, а их было четыре штуки, были повернуты лицом к стене. Виднелось только старое темное дерево задних стенок. Будто изображенным на них святым не стоит смотреть на тех, кто может зайти в комнату.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросила Катя, когда Виктор вышел на крыльцо.

– Пусто. Здесь как минимум две недели никто не живет.

– А почему дверь открыта?

– Может, забыли запереть. Или взломал кто-нибудь.

Теория была так себе, но ничего другого в голову не пришло.

– Знаешь, тут пока тебя не было, еще в одном доме свет зажегся! Прямо за дорогой. Мелькнул и погас.

– Немудрено. Ты так верещала, что всю деревню на ноги подняла, наверное, – усмехнулся Виктор.

– Ничего смешного. Я крыс до смерти боюсь.

– Ладно, ладно, я пошутил, не обижайся. Такая крысища кого хочешь испугает. Ладно, пошли, попробуем в гости напроситься.

– Только сначала к машине, – не терпящим возражений тоном сказала Катя.

Из машины она забрала сумку, а Виктор прихватил на всякий случай бутылку водки – лучшее средство для установления контактов с местным населением.

Затем они перешли дорогу и оказались на другой половине деревни. Три дома стояли вдоль дороги, за ними прилепились огороды, а четвертый, в котором был виден свет, расположился позади, немного на отшибе.

– Где ты свет видела?

– Вон там, – Катя указала на крайний в ряду дом, самый маленький.

Виктор внимательно осмотрел забор, открытую настежь калитку и небольшой дворик. Потом перевел взгляд на дверь дома и вздрогнул – на ней белой краской был намалеван большой православный крест. Такие же кресты, только поменьше, были нарисованы на плотно закрытых ставнях.

– Что это? – прошептала Катя, глядя на кресты.

– Откуда мне знать. Шибко верующие, наверное, живут.

– И раньше так было?

Виктор напряг память.

– Вроде бы нет. Не было никаких крестов. Недавно нарисовали… Краска совсем свежая, видишь, как блестит? Стой здесь, я пойду посмотрю.

Он подошел к ближайшему окну, вытянул руку и постучал в ставень рукояткой фонаря.

И понял, что еще не утратил способность удивляться сюрпризам, которые судьба щедро подкидывала ему в эту ночь. Вместо обычного «ктотама» из-за окна дребезжащий старушечий голос тонко и жалобно, но довольно громко произнес:

– Отче наш, иже еси на небеси…

Виктор не поверил ушам. В комнате, за закрытыми ставнями в нескольких шагах от него какая-то старуха читала «Отче наш». С надрывом и смертной тоской, будто узрела начало Апокалипсиса.

– Бабушка! Откройте, не бойтесь! – позвал он. – Вы Сережу Афанасьева знаете? Я его друг. Из города приехал…

За «Отче наш» последовала другая молитва, названия которой Виктор уже не знал. Он отлепился от стены. Постоял немного, качая головой и слушая старушичьи завывания, а потом, махнув рукой, вышел со двора.

«Еще одна спятила. Разлом в земной коре тут, что ли?», – думал он, шагая к ожидавшей его Кате.

Путь к следующему дому можно было срезать, пройдя напрямик по огородам, но Виктор решил не рисковать – можно запросто переломать ноги. Это не вылизанные шесть соток в каком-нибудь пригородном садоводстве. Поэтому он решил идти по тропинке, которая отходила от основной дороги и шла вдоль покосившегося забора.

Дойдя до угла забора, он остановился. Катя налетела на него и негромко выругалась. Она тяжело пыхтела – сумка, судя по всему, была нелегкая.

– Чего ты встал? – недовольно спросила девушка.

– Дальше я лучше один пойду. Посмотрю, что там… Потом позову тебя. А ты сиди тихо здесь.

– Сиди! – фыркнула Катя. – Тут грязи по колено.

Виктор, не слушая ее ворчание, повернул направо, за угол, и пошел, стараясь держаться тропинки. Слева росло несколько деревьев, в этом месте лес подходил совсем близко к деревне, справа, вдоль соседского забора, были посажены какие-то кусты. Показалось, что смородина. Чуть впереди темнел дом.

До него оставалось метров двадцать, когда кроссовка Виктора зацепилась за что-то тонкое, упруго натянутое в нескольких сантиметрах от земли.

Не понимая толком, что происходит, Виктор рухнул на землю. В этот нее миг до его слуха донеслось громкое металлическое бряканье. Дребезжало со всех сторон.

Пронзительно взвизгнула Катя.

Несколько мгновений Виктор, вжавшись в траву, ждал чего-то страшного, может быть, взрыва, но ничего, кроме затихающего дребезжания, не услышал. И тут до него дошло:

«Господи, консервные банки! Какой-то придурок развесил на веревке банки».

– Катюша, успокойся, – поднимаясь, сказал он. Голос чуть-чуть дрожал, но он надеялся, что девушка этого не расслышит.

– Что это было, Витя? – прохныкала Катя из темноты.

– Банки… Что-то вроде сигнализации.

– Господи!

– Не бойся, все в порядке. Сиди, где сидишь, я скоро.

«Еще один псих, – подумал он. – Богатая тут клиентура. А я, дурак, все в городе промышляю».

Виктор, внимательно глядя под ноги, подошел к дому и посветил фонарем в окна. И удивился в очередной раз. Ставни оказались закрыты, но навешены они были не снаружи, как обычно, а изнутри. Причем, нижний край не доходил до конца, оставляя щель между подоконником и крепким деревом. Что-то вроде амбразуры. В одном окне стекло было разбито, из рамы торчали осколки. По второму зигзагом шла полоса изоленты.

– Эй! Есть кто живой? Хозяин! – позвал Виктор, остановившись на всякий случай шагах в пяти от дома.

Луч фонаря скользил от одного окна к другому. Потом остановился на входной двери. Та была закрыта, на крыльце тускло блеснуло что-то железное. Присмотревшись, Виктор понял, что это капкан.

«Ну и ну, – подумал он. – Вот это гостеприимство, хлеб да соль»…

Мысли прервал тихий скребущий звук, донесшийся от одного из окон. Того, где были выбиты стекла. Виктор направил свет туда.

И почувствовал, что рубашка на спине мгновенно взмокла.

Из амбразуры на него в упор смотрели вороненые стволы охотничьей двустволки. Каждый ствол показался Виктору размером с тоннель метрополитена. Он открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь банальность типа «а это что за дрянь?», но тело решило, что не стоит ждать команды от парализованного страхом сознания. Виктор упал на землю, на долю секунду опередив грохот выстрела. Над ним прогудел рой реактивных пчел.

Ослепленный вспышкой, с яростным звоном в ушах, Виктор откатился в сторону и услышал чудовищный мат, приглушенный ставнями.

– Не стреляйте! – завопил он, нашаривая в грязи оброненный фонарь.

– Убирайся! Убирайся отсюда, выблядок! Прочь! Сгинь, сучий потрох! Сгинь!

Виктор услышал металлические щелчки и понял, что хозяин дома перезаряжает ружье. Не теряя ни секунды, он вскочил на ноги и бросился за угол дома. Здесь он перевел дух. В доме слышались шаги – стрелок выбирал новую позицию.

«Черт, этот мудак чуть не пристрелил меня! Господи, ну и ночка! Ну и ночка, что б я сдох»…

Его била нервная дрожь. Впервые в жизни в него стреляли. И нельзя сказать, что ощущение, когда над головой с визгом пронесся заряд дроби, было приятным.

– Витя! Что с тобой? – в ужасе крикнула Катя.

Виктор испугался, что она сейчас наделает каких-нибудь глупостей. Например, побежит посмотреть, что с ним случилось. И тогда этот гребаный охотник на туристов превратит ее в дуршлаг.

– Катя, стой, где стоишь! – завопил он, с неудовольствием отметив, в голосе героя-спасителя проскальзывают истерические нотки. – Со мной все в порядке!

38
{"b":"1179","o":1}