ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Сережа, помолчи, тебе нельзя столько говорить. Побереги силы.

– Нет, нет, нет! – замотал головой Сергей, и на губах у него снова выступила красная пена. – Какие к свиньям силы… Я умираю. Витек, как же мне не хочется умирать! Но я сам в этом виноват… Если бы только я не послушался! Но я не мог, веришь мне? Не мог!

– Я верю, верю тебе…

– Молчи! Все это как-то связано с той поляной, помнишь? Черная земля… Черная земля, которая шевелилась. Мы были детьми. Ты должен вспомнить, это важно… Очень важно. Потому что… Потому что она идет за вами! Они идут за вами… Черная земля… Рядом с кладбищем… Ты нас вывел тогда… Спас… Черная земля!

Сергей, казалось, снова впал в транс. Глаза закатились так, что были видны лишь белки, перепачканный кровью рот широко распахнулся, из горла вырывались какие-то нечленораздельные звуки, которые изредка превращались в осмысленные слова.

– Там люди… Я вижу людей в земле. Вика… Боже, она мертва. Все люди мертвы. Земля… Земля!

Он выкрикивал еще что-то, но Виктор уже его не слышал. Он сам будто провалился во временную черную дыру. Воспоминание, казалось, надежно уничтоженное, стертое, или, на худой конец, задвинутое в самый дальний пыльный уголок памяти, неожиданно ожило, приобрело потрясающую воображение яркость и четкость, обросло звуками и запахами, а потом вынырнуло на поверхность, безжалостно взламывая толстые льды забвения.

Виктор словно наяву увидел ту, покрытую черной жирной землей поляну, которую окружали чахлые, лишившиеся жизненных соков деревца. Он увидел трех насмерть перепуганных мальчишек, стоявших на краю этой поляны, взявшись за руки. Одним из мальчишек был он сам, но видел себя со стороны, словно не вспоминал тот день, а просматривал записанный на пленку фильм. Губы того, двенадцатилетнего Вити, зашевелились, и до ушей взрослого Виктора донеслось дрожащее:

– Н-нет, это не мох… Это шевелится земля!

Земля действительно шевелилась, будто под ней ворочался похороненный в незапамятные времена великан.

Тут сознание сделало еще один скачок, и Виктор увидел поляну глазами мальчишки. Теперь он был не сторонним наблюдателем, а непосредственным участником событий. От одурманивающего запаха сырой земли перехватило дыхание. Все тело дрожало от какого-то запредельного напряжения, будто он пытался удержать руками отходящий от платформы поезд. Горячий пот заливал глаза, а желудок прыгал вверх-вниз, как шарик для пинг-понга.

Поляна притягивала к себе, влекла, требовала ступить на эту жирную черную землю и идти вперед, к самому центру, где виднелся могильный холмик с покосившимся крестом. Но глядя сейчас на эту картину, Виктор, непонятно, взрослый или двенадцатилетний, заметил еще один бугорок, поменьше. Похоже, это была еще одна могила, но время основательно постаралось уничтожить ее. И, как показалось Виктору, этот бугорок и был эпицентром расходящихся концентрических кругов, которыми расходились волны потревоженной земли.

Он посмотрел на друзей. Андрей стоял слева, Сергей – справа. Оба, не отрываясь, смотрели на качающийся крест. Глаза были совершенно бессмысленные, пустые. У Андрея из уголка рта свисала длинная ниточка слюны. Такими друзей Виктор никогда не видел. Это было пострашнее, чем наклонившийся у него на глазах могильный крест.

Первым не выдержал Сергей. Как во сне, он шагнул вперед. Подошва кеда коснулась земли, и та приняла ее с громким довольным чмоканием. Нога тут же провалилась по щиколотку, но Сергей этого не заметил. Следом за ним шаг сделал Андрей. Из-за своего веса он погрузился в землю едва ли не по колено, но тоже не обратил на это внимания. Их сознание, казалось, было где-то в другом мире. А телами управляла чужая воля.

Виктор был готов последовать за ними, все его существо просто бесновалась, требуя идти вперед за друзьями. Но какая-то крохотная частичка сознания, забившаяся в самый дальний уголок мозга и потому не доступная силе, исходящей от земли, продолжала отчаянно сопротивляться этому зову.

Он медленно поднял ставшие вдруг неимоверно тяжелыми руки, и опустил ладони на плечи друзей. А потом, подчиняясь внезапному порыву, запел, вернее, захрипел на манер песни какую-то дурацкую детскую считал очку – первое, что пришло на ум. И это помогло. Не друзьям, те по-прежнему стремились вперед, хотя влажные горячие ладони Виктора, давящие им на плечи, немного ослабили, приглушили зов земли. Помогло самому Виктору. Он почувствовал, что жизнь возвращается к нему. Руки уже не были налиты свинцом, колени перестали дрожать, сердце забилось ровно и сильно, уверенно разгоняя кровь по оцепеневшему телу. Вскоре у него хватило сил потянуть назад друзей, ухватив их за руки. Поначалу ничего не получалось – Сергей с Андреем словно вросли в землю. Но Виктор, понимая, что если он не вытащит их, произойдет нечто ужасное, не сдавался. Он пыхтел, задыхался, выбивался из сил, но продолжал тащить их прочь от проклятой поляны, ни на секунду не прекращая повторять срывающимся голосом считалочку. Сейчас она была для него молитвой, своеобразным символом веры. Веры в то, что за его спиной лежит другой мир, большой и прекрасный, в котором нет места лесным полянам, засасывающим, как трясина, двенадцатилетних пацанов.

В какой-то момент ему показалось, что у него ничего не выйдет. Взгляд остановился на могиле с покосившимся крестом, считалочка оборвалась на полуслове, и в голову широкой полноводной рекой, сметая все хрупкие барьеры детского сознания, хлынул поток пугающе ярких образов. Образов, принадлежащих чужой памяти. Чем-то это было похоже на испорченную пленку, снятую оператором-самоучкой. Изображение прыгало, дергалось, то полностью выпадая из кадра, то появляясь в нем снова, но уже снятое под другим углом. То и дело картинка затемнялась, или наоборот, становилась настолько светлой, что ничего, кроме смутных теней, пляшущих на ослепительно-белом фоне, разобрать было невозможно. Но кое-что Виктор все же сумел разглядеть. Главным элементом был огонь. Толпа кричащих людей с горящими факелами, полыхающие стены странного скособоченного дома на высоких сваях, слепящие огненные всполохи со всех сторон, словно оператор снимал фильм, сидя в мартеновской печи… Виктор слышал леденящие кровь вопли боли, яростную ругань, ощущал запах дыма и гари, которые перебивал один невыносимо резкий тошнотворный запах, напоминающий тот, который разносился по кухне, когда мать опаливала над газовой горелкой куриную тушку. Все это было настолько жутко, что Виктор чуть не потерял сознание от страха и отвращения. Огромным усилием воли ему удалось оторвать взгляд от могилы с крестом. Сразу стало чуть легче, и он захлебываясь словами, начал тараторить свою молитву, заговор против злых сил, который был сочинен много лет назад другими людьми и для совсем иных целей.

Тогда он совершил невозможное. Не только вырвал друзей из мертвой хватки черной земли, но и дотащил их, лишившихся чувств, до старого кладбища. И только там, увидев, наконец, солнце, выглянувшее из-за облаков, и кусочек ярко-синего неба над головой, рухнул в изумрудную сочную траву и зарыдал в голос, давая выход неимоверному напряжению последнего часа.

Виктор, взрослый Виктор, сидящий в машине посреди горящей деревни, открыл глаза. Двенадцатилетний мальчишка остался лежать там, посреди кладбища, но Виктор знал, что он скоро возьмет себя в руки и приведет в чувство друзей. И что они, не сговариваясь, ни разу не вспомнят эту историю и уж тем более никому не расскажут о той поляне. А через какое-то время этот день, самый страшный день в их жизни, полностью сотрется из памяти. Как обычно стираются самые тяжелые переживания, с которыми человек попросту не смог бы жить.

Он вдруг почувствовал, что Сергей до боли сжал его руку. Это прикосновение к обожженным ладоням окончательно привело его в чувство.

– Он сгорел, – тусклым голосом сказал Виктор. – Его сожгли живьем. В его собственном доме.

– Кого? – в один голос спросили Катя и старик.

– Прохора. Не знаю, заперся он там сам, или его загнали туда… Но он сгорел вместе с домом.

59
{"b":"1179","o":1}