ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Жена по почтовому каталогу
Неоконченная хроника перемещений одежды
Пока тебя не было
Издержки семейной жизни
Эра Водолея
Аромат от месье Пуаро
Три факта об Элси
Самый одинокий человек
Это неприлично. Руководство по сексу, манерам и премудростям замужества для викторианской леди

Мастер Чэнь

Любимый ястреб дома Аббаса

Книга убийц

Я видел блеск Самарканда, луга, потоки, сады,
Я видел дивные блага, что он рассыпал кругом,
Но сердце ковер скатало, покинув площадь надежд, —
Как быть, коль нет ни дирхема в моем кармане пустом!

ГЛАВА 1

Что делаешь ты здесь?

Все начиналось с мальчишки. Обычного самаркандского мальчишки, первого из жителей города, которого я встретил, как только конь мой въехал в холодную черную тень двух уходящих в бледно-голубое небо привратных башен.

– Ястреб! Ястреб здесь! – завопил своим малолетним собратьям этот постреленок с добела выцветшими волосами.

Я, помнится, тогда оглянулся: где ястреб? И не обнаружив рядом никаких пернатых, продолжил свой путь между мирно распахнутыми, окованными железом гигантскими створами ворот. Мальчишка тем временем убежал уже довольно далеко вперед, в глубину цитадели, и вопил там во всю глотку:

– Ястреб вернулся! Солнце надежды согрело нас этой весной! Он здесь – и скоро конец смутным временам!

Тут парень ткнул почему-то пальцем в меня, потом погрозил кулачком вверх, туда, где на верхушке стены тускло отсвечивали металлом шлемы городской стражи. И исчез в переулке.

– В городе, похоже, появились новые легенды и новые герои, – сказал я своим усталым спутникам. – А мы не герои. Нам бы просто отдохнуть.

Если бы я знал, что ждало меня дома вместо отдыха. Но все события произошли позже, а пока что я неторопливо двигался вперед, и сердце мое переполнялось сладкой печалью.

«О, ты, развалина, мой Самарканд, разрушены орнаменты твои», сказал поэт. Тридцать семь лет войны, все новые отряды, в облаках пыли несущиеся по этим улицам. Разграбленные храмы, сожженные боги, бесчисленные караваны награбленного, уходящие на запад, в Мерв, вместе с колоннами рабов. И снова война без конца, сначала они против нас, потом свои против своих, чужие против чужих, все новые горы трупов на ближних и дальних холмах…

Но истерзанный, ограбленный, лишенный надежды мой город выглядел на удивление живым среди бледно-розовой пены цветущих деревьев. Он звенел веселыми голосами и пахнул утренним хлебом.

Вот – о, чудо! – на деревянных балкончиках, пристроенных к толстым башням уже на выезде из цитадели, сидят вечные самаркандские старички, подставляя лица весеннему солнышку. Я мог бы, проезжая, протянуть руку и на миг коснуться с почтением их колен, чтобы удостовериться, что они мне не снятся. Потому что старички, кажется, так и не ушли отсюда, с этих платформ, с того самого дня два года назад, когда я покидал город.

Из-под их колпаков от виска вниз, на грудь, свешиваются тонкие косички – те, что они носили, еще когда Гурек был молод. Молод и полон надежд, готовя город к обороне от армии Кутайбы ибн Муслима. Но нет уже ни Гурека, ни Кутайбы, а немодные косички на месте, вот только вместо русых они стали совсем седыми.

– А Харис ибн Сурейдж!… – с упреком начинал один, поднимая к небу палец с длинным, загибающимся ногтем.

– А вот как раз Харис ибн Сурейдж… – перебивал его другой старичок с седой косичкой, выставляя свой палец вперед, как меч.

А Харис ибн Сурейдж, безумный сын народа арабийя, из тех, что родились уже здесь, в моей стране, был несколько лет как мертв, мертв, мертв. И бунт его против халифа был раздавлен, и уже новые бунтовщики, новые конные банды носятся туда и сюда по дорогам Согда и Хорасана, преследуемые войсками эмира Насра ибн Сейяра. А старички под башнями все вспоминают свои славные битвы, бог весть на чьей стороне – да и кто сегодня скажет, какая сторона своя, какая чужая?

Вот и цитадель за спиной, вот скрюченные морщинистые стволы старых деревьев за площадью с редкими всадниками на осликах и лошадях, за деревьями – глухие стены цвета песка, плоские крыши. Еще деревья, поднимающие голые черные изломанные ветки к розово-золотым утренним лучам. Еще здания, рынки, улицы, люди.

Город, круглый, как хлеб, который добрые божьи руки чуть наклонили к югу, подставляя солнышку. Громадный круг, завершающийся еле различимыми башнями на самом горизонте.

Поворачиваем направо по нешироким улицам, среди стен, увитых голыми виноградными лозами. И вот уже глубоко врезавшийся в тело земли канал, а через него – мостики и мосты. И за ними, на западе, – плавно закругляющийся холм, усыпанный лучшими домами в городе, со стенами, раскрашенными в нежные цвета. Тонкие вертикальные струйки серовато-розового дыма. И ласточки, сотни ласточек, мелькающие черточки в лазоревой вышине.

И, наконец, дом семьи Маниахов. А точнее – квартал, притом что никто в городе всерьез не знает, где же кончаются наши семейные владения, расширявшиеся лет триста без перерыва.

– Друта, братар. Здравствуй, брат.

Досточтимый братец мой по имени Аспанак вообще-то выглядит обычно неплохо – кругленький, пухленький, цветущий и на вид почти добродушный. Сейчас, однако, он смотрел на мир красными глазами, лицо его было бледно, как будто он не выходил из комнат всю зиму. Брат моргал и никакой особой радости не выказывал. Будто мы расстались только вчера, будто я не провел в элегантной столице Поднебесной империи целых два года безвылазно.

– Мальчик этот – мой, – мгновенно признался брат, как только я со смехом намекнул ему, что чужие и незнакомые люди встречают меня в Самарканде совсем по-другому – чуть не с восторгом – Мальчик получил за свой восторг целый дирхем. И еще зарабатывал немало в эти месяцы – за рассказы о Ястребе на рынках. Да, да, про тебя. Не обижайся, Нанидат, но ты все равно здесь не живешь. А народу сейчас нужны герои, нужна надежда. Так что пока ты – Ястреб, а там… там посмотрим. И поговорим, – бросил брат, кося слезящимся глазом на слуг, с почтением уводивших моего коня. – Но если коротко, совсем коротко о главном, то у нас тут все очень странно. Мятеж в Мерве удался настолько хорошо, что… В общем, халифата все равно что не существует. По крайней мере, здесь. Мы теперь ничьи.

– Уже вот так? – весело удивился я.

– Да, вот так, – со вздохом подтвердил Аспанак. – Мы переживаем ключевые недели. Наконец сбывается все то, чего наш дом добивался годами. И это, как ни странно, самое страшное. Потому что… потому что мы знаем, какой мир уходит, но не знаем, что же все-таки придет. Но есть и еще новости. Пока мы радовались, что наконец-то спрятались от халифа за восставшим Мервом, как за ширмой, у нас тут… да-да, у нас, в Самарканде, как и в самом Мерве, – завелись какие-то убийцы. И они, как ты можешь догадаться, убивают.

– Что? Убийцы, и не твои? – посочувствовал я.

– В том-то и дело, что нет, – отозвался брат. – Непонятно чьи. Приходит такая парочка, с очень острыми и тонкими кинжалами, и убивает еще кого-нибудь, неважно кого – был бы человек позначительнее. Судью, помощника халифского наместника… Хорошо, значит, действуют люди мервского бунтовщика – Абу Муслима? Но после этого в Мерве режут командира одного из отрядов Абу Муслима… Всех без разбора. Причем никуда такая парочка убийц, сделав свое дело, не бежит, спокойно дает охране себя зарубить на месте. А через месяц-другой к кому-то другому приходит новая пара… Мы с тобой еще поговорим, конечно.

– Как ты понимаешь, в таких разговорах от меня немного толку, – осторожно напомнил я.

– Да, да, – раздраженно отозвался Аспанак. – Все помню. Но ты же должен знать… Ладно, сегодня у нас по поводу твоего прибытия гости, и ты еле-еле успеешь помыться и переодеться. Слушай всех, кивай с умным видом. Ты все-таки Ястреб.

Я развел руками и воздел глаза к небу, передразнивая брата:

– Хорошо, раз тебе это надо, то сегодня я – Ястреб, так и быть, а потом – день в бане. Охота. Снова баня. Приведи мне всех новых музыкантов. И я привез тебе интересное ланлиньское вино. Да еще и тайюаньское.

1
{"b":"118","o":1}