ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Железнов и Карпов вошли в землянку командира роты. Люди, сидевшие за столом, мгновенно натянули на босу ногу сапоги.

У чугунки сушились портянки. Слабо освещая землянку, еле мерцала коптилка.

– Чем занимаетесь? – спросил Железнов стоящего ближе к нему рослого пожилого солдата.

Это был секретарь парторганизации Звездин, рабочий электрозавода, прибывший с московским пополнением.

– Да вот у нас третий взвод – новички, еще не обстрелянные, – ответил Звездин. – У комсомольцев же задору много, да боевого опыта никакого. Вот мы и решаем взвод укрепить…

– Думаем нашей ротой прорвать всю глубину позиции немцев, – продолжил политрук Скворцов и стал рассказывать Железнову о том, как расставлены в роте коммунисты и комсомольцы, стараясь двумя-тремя словами охарактеризовать каждого из них.

Железнов вернулся к себе в сумерках. Наскоро поев и немного отдохнув, он направился в деревню, где размещался штаб дивизии, на совещание со своими заместителями и начальниками служб.

Там все были уже в сборе. Майор Бойко доложил обстановку, а Железнов сообщил задачу, поставленную командармом перед дивизией.

Сложность задачи заключалась в том, что на правом фланге в стыке с соседней дивизией в прорыв будет вводиться гвардейский конный корпус генерала Доватора. Затем конники повернут и поведут наступление на Сафониху. Дивизия же должна наступать прямо на Рузу. Следовательно, правый фланг дивизии почти сразу же обнажится. Левый фланг тоже беспокоил Железнова: там был большой разрыв с соседней дивизией.

Дело осложнялось еще и тем, что на этом фланге гитлеровцы немного оживились.

Решение этой задачи обсуждали горячо. Больше всего спорили о направлении главного удара, а в связи с этим и о построении боевого порядка. Бойко предлагал наступать двумя эшелонами, сосредоточив второй эшелон на левом фланге. Он исходил из того, что гитлеровцы, стараясь сорвать наше наступление, обязательно предпримут слева мощную контратаку под основание группировки дивизии. Против этого возражал Добров. Он считал, что у гитлеровцев здесь нет достаточных сил и они не рискнут наступать. Он предлагал «рвать оборону на широком фронте сразу тремя полками». Горячо отстаивая свое предложение, Добров по привычке размахивал рукой, как будто рассекал воздух клинком.

– Такая попрет мощь! – говорил он. – Полковник Куликов ударит изо всех жерл по фашистскому переднему краю, и мы сразу же навалимся лавой… На первой траншее устроим им такой кордебалет, что чертям станет тошно! Не выдержав штыка, они сами драпанут из второй, а у кухонь и копыта вверх поднимут.

Куликов был осторожен в своих решениях и поэтому придерживался мнения Бойко. Он предлагал также использовать и артиллерию. За это Добров окрестил его «тяжелой артиллерией», получив, впрочем, в ответ прозвище «казака от инфантерии».

В разгар споров по радио мелодично прозвенели куранты, а потом заговорил красивый баритон. Передавалось очередное сообщение Информбюро.

Всем не терпелось услышать, что войска Западного фронта ударили по городу Клину, освободили Рогачев, Истру, Алексин, Венев, Михайлов.

«В течение седьмого декабря наши войска вели бои с противником на всех фронтах, – сообщал по радио диктор. – На ряде участков Западного фронта наши части, отбив ожесточенные атаки противника, своими контратаками нанесли немецким войскам большой урон в технике и живой силе и продвинулись вперед…»

Командиры с недоумением посмотрели друг на друга, как бы спрашивая: почему не сообщают о начавшемся контрнаступлении?.. Неужели неудача?..

– Немецким войскам нанесен большой урон в технике и живой силе, и наши продвинулись вперед… – повторил сообщение Хватов. – Значит, началось!..

– Контратаки – это не контрнаступление, – перебил его Куликов. – Понимаешь ты, комиссар!.. Сейчас солдату хочется радостного сообщения, ему надо почувствовать, что весь народ поднялся…

– Народ-то поднялся, да, видимо, неудача, – с досадой сказал Добров. – Как сказать это бойцам? Ведь они одним взглядом насквозь прожгут. – Он перевел взгляд на Хватова. – Солдата ободрить надо! Вот что!..

– Обязательно надо! – ответил Хватов.

– Чем же?.. Этой никудышной сводкой?!

– Сводкой и живым словом. Живым, добрым и не вызывающим сомнения. Фронт тронулся, и мы идем вперед!

– Так и будем бойцам говорить, друзья, – поддержал комиссара Яков Иванович. – А теперь, товарищи, объявляю перерыв на ужин.

Все вышли в переднюю половину избы и там еще долго спорили между собой.

– Посиди со мной, – задержал Железнов Хватова. – Ужин принесут сюда.

Хватов сел на табуретку и стал на бумаге набрасывать план своего выступления на совещании секретарей парторганизаций в полку Дьяченко.

Ему хотелось вытянуть этот полк на уровень полка Карпова.

Железнов нагнулся над картой. Хватову не писалось. Он то и дело заглядывал в листок бумаги, куда Железнов, подумав, наносил какой-нибудь тактический знак. Хотя Фома Сергеевич и не был искушен в решении больших вопросов военной тактики, но все же достаточно в ней разбирался. С интересом ожидал он, чье же предложение примет Железнов. А тот, задумавшись, даже, видимо, забыв о присутствии Хватова, водил пальцем по карте, словно прощупывал на ней каждый штрих, чертил карандашом и время от времени ронял ничего для Хватова не значащие слова: «А что, если здесь?.. Может быть, все-таки лучше так! Конечно, так!..» Чистый лист бумаги постепенно покрывался скобками, стрелами, кружками. По расстановке этих значков Фома Сергеевич наконец понял, что комдив решил не так, как предлагал Бойко, и не так, как Добров, а по-своему – нанести удар правым флангом.

В голове этого направления Железнов поставил знак, обозначающий полк Дьяченко, а за ним скобку – полк Нелидова. Энергичная стрела шла от него в сторону несколько правее Рузы и пунктирная – в сторону полка Карпова. На овал, изображающий полк Карпова, было направлено несколько стрелок. Одна жирная перекрывала несколько линий – траншей, что означало глубокую контратаку гитлеровцев. Разглядывая квадратики, вынесенные Железновым за передний край, Хватов понял и задачи артиллерии.

Непонятен был ему только ряд заштрихованных, расположенных на левом фланге полка Карпова полосок и скобок, намеченных там, где располагался тыл дивизии. Когда Железнов отложил карандаш и потянулся за папиросой, Хватов спросил об их назначении. Яков Иванович отозвался не сразу.

– Погоди минуточку… Сейчас… – сказал он, закурил и помахал спичкой, чтобы погасить ее. – Сейчас… – Циркуль в его руке заковылял по карте.

Чтобы не мешать Железнову, Хватов решил выйти в соседнюю комнату, где слышались голоса Доброва и Куликова, но Яков Иванович остановил его:

– Не обижайся, Фома Сергеевич! Признаюсь тебе, как другу: сложная задача поставлена дивизии!.. Не потому, что ее сложно выполнить, а потому, что я, штаб, командиры полков впервые решаем задачу на прорыв, да еще во взаимодействии с конницей, причем конница на нас не работает. Ведь мы привыкли обороняться. Приобрели оборонческий навык, недаром Добров обзывает нас «окопниками». А тут, друг мой, не оборона и даже не обычное наступление, а контрнаступление, да еще в зимних условиях. Снег, как выражается Добров, до пупа… И кругом леса. Вот, читай, что говорит об этом командарм: «Тщательно продумать организацию взаимодействия и материального обеспечения на всю глубину операции». Это, дружище, серьезное дело. Но главное в том, чтобы наши «окопники» дружно поднялись, дружно ударили и пошли без остановки вперед. Все, Фома Сергеевич, решают смелость и наступательный дух людей. И многое здесь зависит от тебя, от парторганизации…

– В людях, Яков Иванович, не сомневайся! – сказал Хватов. – Им только дай сигнал!.. Все наши политработники и коммунисты сейчас в полках и на передовой.

За ужином Яков Иванович рассказал Хватову о плане, который он наметил. Их разговор перебил приход Доброва и Бойко. Они все еще продолжали свой спор. Следя за ними, Куликов подзадоривал Доброва:

62
{"b":"1184","o":1}