ЛитМир - Электронная Библиотека

И теперь, шагая вдоль заводских проходов в окружении преданных ему вельмож, Хартунг видел внутренним взором смерть и разрушение, которым суждено было вскоре наступить, но не мог ни с кем поделиться своей горечью, ибо надежды всего Даренлара теперь были связаны лишь с ним одним.

Он проводил дни в советах, а ночи в размышлениях, и отчаяние его все крепло, но мужество не было сломлено, потому что божественная кровь Дагмаридов текла в его жилах, как жидкий огонь. Память иных солнц грела его, более ярких, чем светило Уштандары, – вечных светочей в краю, откуда боги явились в Даренлар и куда Доблесть провожала его предков, одного за другим, после их смерти.

Между тем некоторых приближенных Хартунга сводил с ума ужас. Его лучший военачальник был найден в своем доме мертвым: он, по-видимому, покончил с собой. В другой день целый семейный клан, один из пяти старейших, добровольно отравился ядом, устав ждать своей участи на планете, которая более всего напоминала теперь снаряд, начиненный взрывчаткой. Вести эти ранили сердце Дагмарида и сеяли панику среди жителей Уштандары, и Хартунг назначил день начала операции, хотя еще не все приготовления были закончены.

Один из глейнеров был восстановлен, туннель, протянувшийся от него через искривленное пространство, вел на Фечилию, планету, на три четверти покрытую зыбкими песками, желтыми, как масло. Здесь находился еще один исправный портал, и через него войска должны были быть переброшены дальше – на Ахгазам, а оттуда – еще дальше, на Гуртингер… Это было долго и рискованно, но другого пути в сердце Великого Даренлара уже не существовало: слуги Айгататри потрудились на славу.

Накануне того дня, когда должна была начаться операция, Хартунг и его приближенные стояли на самой верхней галерее дворца Дагмаридов и смотрели, как огромное тусклое светило проваливается в огненно-золотую реку, текущую по хребтам отдаленных гор. Правителю почудилось, что когда край солнца коснулся текучего пламени, на вишневом диске возникли золотые и серебряные брызги. Их становилось все больше, они на глазах сливались в обширные пятна, как будто огненная вода поднималась, заливая поверхность светила. Зрелище было красивым и величественным, вельможи оглядывались на Хартунга, ожидая толкования.

– Это знамение! – воскликнул он. – Мы победим!

И в тот же миг все вокруг вспыхнуло.

Возможно, восстание и было обречено на поражение, но Айгататри обрушилась на Уштандару раньше, чем оно началось – и Уштандара превратилась в светящуюся радиоактивную пустыню. Прах Хартунга и его воинов стал спекшейся коркой на поверхности мертвой планеты, еще более мертвой, чем она была до появления здесь предков Дагмарида. Никто и никогда больше не вздумает преображать ее застывший, неподвижный лик. Дни славы Уштандары закончились, расцвет ее был могучим, но недолгим.

Айгататри исследовала безжизненный шар, одиноко вращавшийся в пространстве вокруг тусклой, быстро стареющей звезды, не нашла ничего, что могло бы в будущем представлять опасность для ее планов, покинула этот сектор Галактики и надолго забыла о нем.

ХАЛЛА АПЕЛЬСИНА

Господин мой! Никто не знает, что происходит с мирозданием, когда рождается или умирает надежда. Возможно, где-то на отдаленной планете распускаются удивительные цветы, или чудовищные создания поднимаются со дна древних океанов. Возможно, светила вспыхивают или гаснут в скрытых от глаз галактиках, рушатся могучие города, достигают невиданного расцвета народы… Знаю одно наверняка: мир не может не преображаться скорбя и ликуя.

Прошло не меньше пятидесяти усредненных даренларских циклов, прежде чем в гигантском, начиненном электроникой шаре глубоко под поверхностью Уштандары что-то шелкнуло, зашипело – и механизм раскрылся подобно ярко-оранжевому цветку, высвобождая сердцевину. Огромная прозрачная колба в центре его начала таять, размягчаться, ее содержимое хлынуло наружу, заливая уже успевшие отключиться контакты, и ребенок, осиротевшее до рождения дитя Хартунга, выполз на качающийся пластиковый лепесток, дрожа от ошеломления и смены температур. Если бы он родился в срок, он неминуемо погиб бы, потому что не был бы так хорошо приспособлен к жизни. Умные автоматы, все время до рождения регулировавшие процессы его организма, уже давно не получая никаких указаний, оттянули его появление на свет настолько, чтобы он мог сам позаботиться о себе. В результате юный Дагмарид вышел из своей колбы не беспомощным младенцем, а резвым мальчуганом с искусственно развитыми мышцами и лишь чуть бледной кожей.

Будь в живых его отец, мальчика встречали бы разряженная знать, ритуальное пение и кушанья, разложенные на широких блюдах, а также подкрепляющие напитки и мягкие ткани. Но все сложилось иначе, и последний из Дагмаридов родился в полном одиночестве в чреве мертвой, выжженной планеты. Великий Даренлар ничего не знал о его существовании, потому что он был зачат и спрятан в страшную годину, незадолго до гибели Уштандары, и Хартунг не успел широко объявить о наследнике, как положено по обычаю.

И вот Дагмарид сидел на еще теплом пластике, чувствуя, как тот чуть колышется под весом его молодого и сильного тела, оглядывался вокруг и вспоминал видения, которые проносились перед его мысленным зрением, когда он еще блаженствовал внутри механического плода. Так прошло довольно много времени. Потом любопытство и голод пересилили осторожность, мальчик спустился вниз и отправился бродить по подземельям.

Подземные лабиринты Уштандары были чрезвычайно обширны и запутаны. Если бы нападение Белой Ведьмы и ее призрачного воинства не оказалось столь внезапным, многие жители планеты могли бы найти здесь спасение, так как убежище это готовилось на тот черный день, когда гибель угасающего солнца повлечет за собой неизбежные катаклизмы, и было почти завершено. Здесь были герметичные отсеки с припасами, и пополняемые тщательно отфильтрованными подземными водами резервуары, и помещения дремлющих фабрик по пошиву одежды и обуви, и медицинские лаборатории, и множество прочих комнат и служб, ожидавших, когда в них придет нужда. Эти подземелья можно было бы назвать городом, если бы хоть на одной из планет Даренлара кто-то видел такие огромные города.

На совесть отлаженные механизмы поддерживали жизнь этого подземного поселения, но за долгие годы, прошедшие со времени последнего появления здесь людей, в пустынных комнатах и коридорах поселились мелкие крылатые создания, о существовании которых никто раньше и не подозревал. Они проносились под округлыми сводами, взбирались на металлические перекладины, дремали, цепляясь коготками за шелковистый пластик стен, и наполняли воздух шорохом и трепетом полупрозрачных крыльев.

Дагмарид уходил все дальше от места своего рождения. Поначалу он с любопытством поворачивал голову каждый раз, когда крошечное существо цвета оранжевого пламени проносилось рядом, почти касаясь его кожи и вызывая легкое движение воздуха. Потом он привык и оставил попытки поймать хоть одно из них – уж очень ловко малыши уворачивались от его неуклюжих рук.

Он проходил мимо устройств и предметов, назначения которых не знал, мимо кранов, скрывавших от него воду, мимо пищи в прочных упаковках, не пропускавших запахи. Яркие вещи привлекали его взгляд, он с любопытством рассматривал золотые солнца, изображенные тут и там на полукруглых сводах – как заклинание умирающего светила, как знак будущего воскресения, – и долго стоял возле аварийной панели, изучая разноцветные тумблеры противорадиационных, противопожарных и противопотопных модулей, и даже пытался потрогать некоторые из них, но, к счастью, ему еще не под силу было разбить прозрачное покрытие. Голод и жажда мучили мальчика все сильнее, в коридорах было сухо и непрестанно сквозило от работающих кондиционеров. Дагмарид начал тихонько поскуливать.

Вскоре, однако, ему посчастливилось набрести на столовую, шкафы в которой были частично разорены крылатыми пронырами. Маленькие создания устроили здесь логово, и все углы от пола до потолка были затканы подобием золотисто-оранжевой паутины, в складках которой животные откладывали яйца и выводили потомство. Под тяжестью такого кокона одна из горизонтальных металлических распорок сильно прогнулась, перекрыв вход уборочным автоматам. Пол был усеян крошками, объедками, целыми и растерзанными яркими упаковками, отходами жизни летучих обитателей и пятнами сладкого высохшего сока. Пахло плесенью и гнилью – и пищей.

2
{"b":"118969","o":1}