ЛитМир - Электронная Библиотека

В глубине зала он увидел странный белый призрак и шагнул вперед, чтобы разглядеть его получше. Призрак шевельнулся, как будто тоже заметив его, даже вроде бы двинулся ему навстречу… Но кто-то схватил юношу сзади за плечи и бросил на пол.

Дагмарид содрогнулся всем телом от резкой боли и неожиданного холода… И очнулся.

***

Несколько мгновений он глядел на все сквозь тот же золотистый туман, который поглотил реальность в самом начале видений. Постепенно клубы тумана приняли очертания двух фигур. Одна из них имела сероватый оттенок, слегка напоминающий камень, другая же – ярко-золотой. Каждое существо было покрыто чешуей, имело четыре пары конечностей, на самой верхней из которых виднелось по три пальца. Больших выпуклых глаз было два, но каждый из них делился на несколько секций и прикрывался сверху и снизу прозрачными кожистыми веками. Между глазами помещался клюв, а под ним – крошечное речевое отверстие. Стоя, существа опирались на мощные хвосты, а спереди на туловище кожа их имела три больших поперечных складки. Словом, это были нху-бици-ури, одна из самых таинственных рас Фечилии. Про них говорят, что они очень набожны и храмов в их стране больше, чем обитаемых жилищ. Между тем известно, что ни один из храмов не был воздвигнут ими самими, они лишь слуги древних богов и пилигримы.

Дагмарид ничего этого не знал и рассматривал непонятные существа с изумлением и гневом: было похоже, что при падении он повредил себе плечо.

Между собой нху-бици-ури общались на забавном шепелявом языке, но мысленная речь их была понятна юноше.

– Оно смотрит на нас, – сказал сероватый, с любопытством изучая Дагмарида. – Давай спросим, что оно такое.

– Глупец! – отвечал золотистый. – Оно лишено разума. Ты что, не видишь, как хищно и плотоядно оно нас разглядывает? Давай выманим его наружу и убьем. Храм осквернен, боги захотят от нас жертвы.

– Как оно могло сюда забраться? – размышлял первый. – Двери не впустили бы сюда неразумное создание… О!

Он застыл, потому что как раз в этот момент Дагмарид окончательно потерял терпение и послал незнакомцам сильный мысленный импульс.

Золотистый вздрогнул и отскочил в сторону, упруго оттолкнувшись хвостом.

– Оно нам угрожает! – завопил он. – Жрец Приппис, назад!

– Мы еще не жрецы, Армаппис, – флегматично возразил сероватый. – Нечего приписывать себе почести, которые выпадут нам только после того, как это паломничество закончится…

– Тебе они могут и не выпасть, если оно тебя сожрет! – ворчливо отозвался Армаппис, но, видя, что Дагмарид не собирается нападать, неохотно вернулся.

– Ты понял, что оно сказало? – поинтересовался Приппис. – Мне показалось, оно считает нас… э-э… не слишком разумными.

– На себя пусть посмотрит! Если оно такое умное, как случилось, что его освежевали? Где его защитный покров, хотел бы я знать!

– Оно говорит… Надо же! Оно говорит, что всегда было таким. Похоже, это существо из очень непрактичной породы: ему приходится наматывать на себя тряпки, чтобы не погибнуть от холода.

Армаппис изогнул свой хвост, явно изображая презрение.

– Воистину, боги более всего благоволят к нашему народу! – произнес он торжественно. – Я только не пойму, для чего они настряпали и наделили мозгами еще такую тьму всякой живности… Эй, чучело! Ты, случайно, не из презренных ми-раджа-ти?

– Понятия не имею, – мрачно отозвался Дагмарид. – Там, откуда я пришел, мне некому было рассказать об этом.

Приппис некоторое время молча разглядывал находку.

– Мы должны отвести его на побережье, – решительно сказал он наконец.

– Тухлые яйца Ша-шунги! – возмутился его товарищ. – Ты рехнулся! Мы потратим на скитания не меньше цикла, если потащимся к морю сейчас, когда до него тысяча минн пути! Боги не станут ждать нас.

– Боги велят, чтобы каждое существо, наделенное разумом, находилось при своей семье. Мы должны помочь ему найти своих. Это будет богоугодным делом. Тогда, может, тебе простится то, что ты ел мясо в День Священных Плодов.

Армаппис, до этих слов настроенный очень воинственно, тут притих.

– Ты думаешь, это нам зачтется? – спросил он не слишком доверчиво. – Великий Даренлар! Когда я думаю, сколько нам придется тащиться до моря, а потом назад… Впрочем, ведь на побережье тоже есть храмы… Ладно, так тому и быть. Ох, Приппис, вечно ты попадаешь в истории! Не хотел я идти в паломничество с тобой, и не пошел бы, если бы Наставники не посчитали, что я должен благотворно на тебя влиять. Забирай это и пошли…

Произнося последние слова, сварливый послушник невежливо ткнул сидящего на полу Дагмарида в бок своей жесткой чешуйчатой ногой.

И тут же огненная молния ударила ему в лицо. Воздух наполнился пронзительным воинственным воплем. Армаппис бестолково замахал верхними конечностями и сам заверещал. Приппис поднял руку, в ней блеснуло что-то металлическое…

– Сюда, Хапи! Оставь его, ко мне! – закричал Дагмарид. Вылетевшая из непонятного оружия зеленая искра обожгла чешуйчатую шкуру, Армаппис взвыл от боли. А Хапи, успевший увернуться, уже вцепился в плечо Дагмарида. Юный бог тоже взвыл, ибо это было поврежденное плечо, а Хапи за то время, что они провели в храме, успел потяжелеть чуть ли не вдвое.

– Еще одно! – сказал изумленно Приппис, убирая оружие. – Это твой приятель? И тоже разумный? Хм…Похоже, кое-что он действительно понимает. Пусть ведет себя смирно, не то нам придется его связать.

Он пригляделся к Хапи повнимательнее.

– Мне кажется, я где-то уже видел такие создания… Если вспомню, где, может, мы гораздо быстрее найдем ваш дом. Армаппис, оно не опасно – если ты, конечно, не будешь вести себя агрессивно.

– Я?! – чуть не задохнулся второй нху-бици-ури, возмущенно дергая хвостом. – Это я веду себя агрессивно? Ты забыл, что меня приставили к тебе исключительно для умиротворения твоего мятежного духа! Нет созданий под луной, более миролюбиво настроенных, чем я. И если эта тварь бросится на меня еще раз, я ей…

Он внезапно осекся, наткнувшись на взгляд Дагмарида. Хапи ехидно зашипел и показал врагу длинный оранжевый язык.

ХАЛЛА ТРАВЫ

Я знаю, что где-то, по ту сторону печальной темноты, – которой мы страшимся, ибо она – порог этой жизни и грядущей, и никому из живых не дано заглянуть далее, – есть иной край. Там буйствуют травы, и цветы так ярки, что излучают свет. Там нет ни бледных лун, ни опаляющих солнц, а есть лишь безмятежный небосвод, с которого струится мягкое жемчужное сияние.

Там дух одинок, когда он хочет быть одинок, и устремляется в общий хоровод, когда желает слиться с другими. Там нет тоски и одиночества, потому что каждая песчинка мироздания несет в себе его цельный образ и знает смысл своего существования.

Вряд ли можно представить что-нибудь прекраснее этого края… Но не стремитесь туда преждевременно, мой господин, потому что наш мир нуждается в ваших словах и деяниях.

Пески Фечилии содержат химические соединения, чутко реагирующие на изменения освещения и колебания температуры. Начало фечилийских суток знаменуется светло-золотистым цветом песка, а середина – ярко-желтым. Ближе к вечеру дюны принимают сероватый оттенок, который все углубляется по мере того, как наступает ночь. Обилие звезд на небосводе делает ночное время достаточно светлым, чтобы жизнь на планете не затихала.

Разные расы делят сутки между собой. Одни из них привычны к утренним часам, другие предпочитают вечер, а третьи – ночь. По цвету кожи они так и называют себя: народ рассвета, народ сумерек, народ ночи. День на Фечилии мертв – воздух над дюнами раскаляется так сильно, что кажется осязаемым, и течет, как медлительная река.

Маленький отряд выступал в путь к вечеру и двигался ночью и утром, пока зной не становился убийственным для всего живого. Нху-бици-ури перемещались быстро, их широкие шаги напоминали прыжки, потому что при ходьбе они отталкивались своими мощными хвостами. Дагмарид поначалу сильно отставал от них, пока они не научились примерять свой шаг к его (что очень раздражало Армапписа). Обнаглевший Хапи, за время пути выросший и потяжелевший еще больше, путешествовал на крепком чешуйчатом плече Припписа, который, казалось, даже привязался к жизнерадостному ярко-оранжевому созданию. Дагмарид был отчасти рад этому, потому что тащить приятеля на себе, увязая ногами в песке, было бы нелегко, но все же испытывал некоторое разочарование: до этого ему казалось, что он единственный, кого Хапи по-настоящему любит.

5
{"b":"118969","o":1}