ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Корабли артаванской царевны встали в проливе, – через минуту доложил Антоний. – Сама Сокровищница сошла на берег и отправилась на верблюдах в глубь Сардинии. С ней когорта верховой стражи. А охраняют суда пешие воины числом до сотни.

Путешествие Авездры в Ромею и без того вызывало по крайней мере недоумение. Преодолев долгий горный путь от озера Ван, она прошла через сирийскую пустыню в Киликию, где ее ждали закупленные слугами корабли, но сначала морем отправилась в Египет, затем остановилась на Сицилии и, вместо того чтобы плыть прямым путем к устью Тибра, неутомимая дочь артаванского царя теперь оказалась на Сардинии…

О цели ее перемещений в границах империи можно было лишь гадать: вело ли ее простое варварское любопытство или это были восточные хитрости, коими она оттягивала прибытие в столицу, возможно, не желая до срока показывать своих истинных намерений и зная, что есть соглядатаи, но не исключено также, что царевна осматривала свои будущие владения.

– Откуда на Сардинии верблюды? – только и спросил Юлий.

– Царевна всюду возит их с собой, – ответствовал комит. – Полагаю, мы скоро увидим караван верблюдов на улицах столицы. Ты помнишь, август, как мерзко воняют эти животные?

– Я готов увидеть на улицах хоть караван вонючих ослов, – на ходу проговорил император и вскочил в свою колесницу, – но чтобы на одном из них возлежала Артаванская Сокровищница.

Юлий называл так не саму царевну, а одну лишь деталь ее приданого – тяжелейший окованный сундук, который охранялся так же, как Авездра, и который она всюду возила с собой.

Внутри этого сундука хранился неведомый и грозный магический кристалл…

– Мне не нравятся эти ее путешествия, – Антоний захромал следом, стараясь говорить как можно тише. – Она не понимает, какому риску подвергает свое приданое…

– Не говори мне об этом.

– Я послал еще две триеры, чтобы усилить эскорт.

– И привлечь тем самым внимание пиратов?

– Ни пираты, ни Артаванская Сокровищница пока что не заметили сопровождения.

– А если заметит?

– Но она испытывает твое терпение, август!

– И дает тебе время возвести колосс. Не на один день и не на годы – успеешь поставить его на века.

Вернувшись во дворец, Юлий вдруг ощутил некоторое облегчение от того, что прибытие Авездры в очередной раз откладывается. Намереваясь поддержать в себе это состояние и охладиться после долгих часов, проведенных на жаре, он отправился в дворцовые термы, но не успел погрузиться в прохладный бассейн, как явился недавно назначенный консул Лука.

– Прибыл посол царя Урджавадзы, – известил консул, почему-то озираясь. – С важным сообщением. Просит принять немедленно.

Императору показалось, будто вода закипает.

– Он пришел сюда, во дворец? – Юлий не смог сдержать своих чувств.

– Да, и никак не скрываясь.

– Что это? Добрый знак? Урджавадза больше не таит своих намерений заключить союз?

– Полагаю, это так, август.

– Приведи его ко мне!

Заключив тайный договор с артаванским царем Урджавадзой, Юлий обязался принять постоянного посла и обеспечить скрытное его пребывание в Ромее, и всякое сношение с ним ни в коем случае не подлежало огласке. Явившись в пределы империи под видом работорговца, посол жил на Латинской дороге и, имея особые указания своего царя, не смел приближаться к городским воротам. И это было выгодно императору – царский посланник не видел бутафорских приготовлений к встрече Авездры.

Когда Лука ввел посланника в термы, в глаза Юлию бросилось немыслимое по сочетанию красок и пышности одеяние: казалось, будто вкатился огромный пестрый клубок шелковых, серебряных и золотых нитей. Соблюдая этикет, посол исполнил некий диковатый танец и обнажил голову.

– О, превеликий и несравненный! – Он отлично говорил на латыни. – Мой господин, богоподобный и солнцедарный царь Артаванский и безраздельный владыка Сурийский шлет тебе пожелание благоденствия, долголетия и процветания твоей наимогущественнейшей и препрекраснейшей стране!..

Император слушал с трудом, но все-таки слушал, ибо опасался в бурном потоке славословия пропустить то важное, с чем пришел этот по-варварски расцвеченный павлин. Однако на сей раз посол был краток и, закончив обязательный восточный ритуал пустословия, неожиданно деловито изложил цель визита:

– Согласно Низибисскому договору, ты вправе объявить о женитьбе в тот час, когда Авездра войдет в твой дом. Но учитывая наши обычаи и нравы, мой господин, царь Артаванский и владыка Сурийский, хотел бы внести небольшую поправку, позволив прекрасной и несравненной дочери его прежде осмотреть твою столицу, известную как столица мира и чудес, о благородный и превеликодушный! Царевна мечтала увидеть Ромей, она так любопытна, а мы привыкли ублажать женское любопытство. Это всего лишь дань обычаю царствующей династии и маленький каприз прекрасной луноликой Авездры, который лишь укрепит ваш будущий брачный союз и союз ромейской империи с Артаванским царством.

Иными словами, этот восточный мудрец Урджавадза еще что-то замыслил, ибо, по разумению императора, было неважно, когда царевна увидит столицу, до брака или сразу после него. Конечно, Юлию не хотелось показывать разруху и нищету Ромея, дабы не испортить впечатления от помпезной встречи, но отказывать не было причин и ничего не оставалось делать, как соглашаться и потакать всякому капризу Артаванской Сокровищницы.

– Передай царю царей Востока, я не стану неволить Авездру и исполню всякое ее желание. – Обычно невесомое в воде тело отчего-то тянуло на дно. – В Ромее женщина свободна.

Посол встряхнулся, будто только что прокукарекавший петух, напыжился, вздул перья и, отвешивая ритуальные поклоны, удалился. Император вышел из бассейна, принимая из рук консула покрывало.

– Ты слышал? – немного погодя спросил он.

– Хитрость варваров не имеет предела, август. Они что-то задумали. Полагаю, Урджавадза на всякий случай ищет причину, чтобы расторгнуть договор.

– Я исполню все, что бы им ни пришло в голову! И пусть Авездра перешагнет мой порог! – клятвенно произнес Юлий и тут же постарался взять себя в руки. – Сейчас меня интересует другое… Как ведут себя персы?

– Они по-прежнему пытаются выманить легионы из междуречья в горные пустыни, – обеспокоенно доложил консул. – А войска и боевые дозоры на правом берегу подвергаются нападениям конниц, в том числе и ночью. Мамей был вынужден отвести за Евфрат последние три когорты и снять мост…

– Кто Мамею позволил сделать это? – возмутился Юлий.

– Это я позволил, август. Когорты измотаны постоянными стычками, солдаты давно не получали жалованья. Была опасность, что персы захватят переправу.

– Впрочем, да, сейчас и это неважно… Я хотел спросить о персидских эмиссарах в Армении.

До своего нового назначения Лука служил дипломатом, и благодаря его усилиям и способностям, был заключен желанный договор с артаванским царем, за что Юлий произвел тридцатилетнего грека в консулы и приблизил к себе.

– Они по-прежнему ищут связей с влиятельными особами при дворе Урджавадзы, – доложил искусный дипломат. – Мне стало известно, вавилонские купцы тайно доставили в миссию крупную сумму в золотых монетах. Готовится подкуп одного из царских советников по имени Дариастр.

– Дариастр? Это же самый влиятельный сановник! Он способен на что угодно!.. Ты сообщил об этом послу?

– В течение одного дня, согласно Низибисскому договору.

– И что он ответил?

Лука несколько смутился.

– Из его цветистой речи я понял, что Дариастр уже казнен.

– Казнен?.. Так быстро?

– В Артаване не существует судов и каких-либо законоуложений. Все судебные инстанции заменяет воля одного человека. У македон жестокая военная дисциплина.

– За что же казнили? Раскрылись его сношения с персами?

– Нет, август, он оказался лазутчиком тмутарских варягов с Русского моря.

Упоминание об этом море покоробило императора, и он машинально спрятал правую руку.

2
{"b":"1191","o":1}