ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Звание Баба-яга. Ученица ведьмы
Плен
Любовь понарошку, или Райд Эллэ против!
Женщины, которые любят слишком сильно. Если для вас «любить» означает «страдать», эта книга изменит вашу жизнь
Что скрывает кожа. 2 квадратных метра, которые диктуют, как нам жить
Земля перестанет вращаться
Голодный мозг. Как перехитрить инстинкты, которые заставляют нас переедать
7 красных линий (сборник)
Девушка по имени Москва
A
A

Так я летел, точнее – плыл, как на тяжелом плоскодонном облаке, внимательно разглядывая спутанную розовую с зелеными цветами траву, пока наконец, случайно посмотрев себе под ноги сквозь стеклянный пол, не увидел аборигенов.

Их были тысячи. Зеленоглазые, серые, цвета ссохшейся земли, они качались на верхушках трав, висели гроздьями на розовых листьях, толпились на огромных цветочных зонтиках, каждый из которых, зеленый или желтый, мог бы служить посадочной площадкой для моего аэрона. Они тянули ко мне серые руки и, запрокинув белесые лица, молчали.

Зависнув в двух метрах от одного из верхушечных зонтиков, я перепрыгнул на него с крыши моей машины (серые тела дождем брызнули в разные стороны вниз, и зонтик опустел), обратился к аборигенам на межплеменном наречии и вкратце объяснил им, что надо объединиться, выбрать достойнейших и, поручив им организацию продовольственных дел и самообороны, начать строить новую жизнь.

– Путь долгий предстоит, – сказал я, – придется перепрыгнуть через несколько стадий.

Меня внимательно выслушали, потом из толпы на соседнем цветке выступил один, с красной поперечной полосой на груди, и спросил меня, театрально жестикулируя, когда же мы пойдем грабить и заселять другие континенты.

– На что вам эти загаженные курятники, эти отхожие места? – сердито ответил я. – У вас земли – на тысячу лет и воздух здоровый. Не трогайте других – и вас никто не тронет.

На что мне возразили:

– А как другие узнают, что нас трогать нельзя? Нет, лучше мы их всех перережем и скормим подсвинкам. А ты нам помоги.

– Ну нет, голубчики, – сказал я аборигенам, – вы эти феодальные штучки бросьте.

Все толпы на зонтиках зашевелились, заворчали, вперед выступили краснополосые, и мне показалось, что у каждого из них на груди что-то тонко блестит, вроде овала, начерченного вокруг шеи и до середины груди. Я пригляделся – это были цепочки, и не только у полосатых – у каждого, вплоть до детей.

– Не знаем, – сказали краснополосые, – быть может, другим попадаются более достойные боги. Но нам попался трусливый бог. Мы уши зажимаем, чтобы не корчиться от стыда.

И тысячи серых людей, все до единого, захлопнули серыми ладонями свои большие серые уши. Говорить с ними было бессмысленно, я перепрыгнул на соседний цветок и вне себя от ярости сорвал с груди первого попавшегося серого золотую цепочку. Тот ахнул, всплеснул руками, упал навзничь и, по-моему, умер.

– Ну, это не дело! – не разжимая ушей, проворчал один краснополосый. – Не дело отнимать то, что сам же подарил.

– Не дарил я вам ничего! – закричал я что было мочи. – Не покупаю я людей за такую дешевку!

Краснополосый отлично расслышал.

– Ну, значит, то был другой бог, – резонно ответил он. – Он пролетел над лесом и осыпал нас дождем этих штучек, а потом объявил, что каждый, кто найдет такую и повесит себе на шею, становится слугой и солдатом господа.

– И вы пошли на это? – язвительно спросил я.

– А чего? – спросил он, все еще не разжимая ушей. – Красиво – и даром.

Глядишь, при случае бог и поможет, а служить ему – поди найди меня в лесу.

– Да отхлопни ты уши, жалкий ты человек! – закричал я, взмахнув над головой кулаками.

И в это время мне позвонила Маринка:

– Я все ждала, что ты догадаешься первый. Это жестоко.

– Пойми меня правильно, – сказал я, с трудом успокаиваясь после бурного разговора с аборигенами: едва ушел от залпов их бешеных огурцов. – Ты совершенно свободна в своих поступках. Я не хочу связывать тебе руки.

– Не смей говорить, такие слова! – В ее голосе послышались слезы. – Ты меня совсем не связываешь.

– Давай ближе к делу, – перебил я ее. – Может быть, ты все-таки скажешь, откуда у тебя эта вещь?

– Ты знаешь.

– Я хочу, чтобы сказала ты.

Мы оба долго молчали.

– От Бори… – после паузы жалобно проговорила Маринка. – Но в этом ничего нет…

– Ты знаешь, что я об этом думаю?

– Знаю. Но это совсем другое дело. Мне просто понравилась эта штучка. Ни у кого такой нет.

– У нас с тобой слишком разные взгляды, – устало сказал я. Я не притворялся: я и правда вдруг почувствовал себя совершенно разбитым; мне не хотелось ничего объяснять Маринке, ничего доказывать. Я столько раз говорил ей, что именно я думаю о людях, которые берут у Борьки разные штучки, которых ни у кого нет. – Мы слишком разные, – добавил я, подумав. – Прощай.

– Подожди… – тихо сказала Маринка.

– Чего ждать? – горько ответил я. – Ждать больше нечего. Все ложь, Марина, милая, все ложь.

Возможно, Маринку и в самом деле оскорбили мои слова, а может быть, она просто поняла, что ей ничего не остается, как оскорбиться.

– Ты хочешь сказать, что я способна обмануть тебя? – вспыхнула она.

– Я ничего не хочу сказать.

– Так знай: у меня тоже есть своя гордость. Запомни это навсегда.

И она повесила трубку.

Я тихо побрел в комнату, так и не осознав до конца, что я сейчас сделал. Я знал одно: Маринка не могла, не имела права приклеиваться на Борькину липучку.

Целый час я сидел в одиночестве и разговаривал сам с собой. Говорят, тоска и одиночество не способствуют поднятию тонуса, но, если бы мои старики были дома, я, наверное, повредился бы в уме.

– С одной стороны… – говорил я, прикидывая все доводы и контрдоводы.

– Но зато с другой стороны…

Наконец я вскочил, выбежал в столовую и записал все свои мысли на листе бумаги. Получилось примерно вот что: ПОМИРИТЬСЯ ЛИ МНЕ С МАРИНКОЙ?

ЗА/ПРОТИВ

1. Я люблю ее.1. Ну, это еще неизвестно, и не только в плане общих рассуждений о первой любви, но и в плане последних событий. Можно ли любить то, что не знаешь? А в том, что ты ее не знал, ты сегодня уже убедился. Кроме того… но об этом хватит.

2. Мне без нее плохо.2. Вот это другое дело. Вопрос только в том, плохо ли тебе без нее или плохо вообще. В смысле: с ней с такой, с НОВОЙ, было бы лучше?

3. Она красивая. Лучше ее нет. И не будет.3. Лучше – это о внешности.

4. Она ничего особенного не сделала. Как поступила бы на ее месте другая?4. Другая. Но не она.

5. И все-таки: что особенного, если ей понравилась красивая вещица? Она девочка.5. Эту красивую вещицу она прятала от тебя. Значит, знала, что делает.

6. Но до сих пор она не думала, что это настолько скверно. Знала просто, что мне не понравится.6. Ее предупреждали: у этого человека брать НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ. Нельзя, чтобы он имел право и о ней плохо думать.

7. Это было один-единственный раз.7. Убить можно тоже один-единственный Раз.

8. Надо уметь прощать, чтобы тебя самого прощали.8. То есть за свое прощение покупать право на будущие грехи? Быть добрым, чтобы иметь право быть грязным?

9. Она никого не унизила, взяв подарок. Это главное.9. Никого, кроме себя. Теперь он станет говорить: «Вот видишь, все и всех можно купить».

10. Между прочим, ОН – это мой друг.10. Это ничего не меняет.

11. Ее редко балуют подарками.11. Да.

12. И я в этом смысле не исключение.12. Да.

13. Она первая позвонила.13. Да.

14. Она любит меня.14. Если есть нечестная любовь – разумеется.

15. А великодушие?15. См. п. 8.

16. Она мне близкий человек или нет? Могу я простить ошибку близкому человеку?16. —

Против этого последнего довода нельзя было ничего возразить.

«С этого и надо было начинать, дубина!» – радостно сказал я себе самому. Мне сразу полегчало: я понял, что надо делать. Надо немедля пойти к Борьке и надавать ему по шее, чтобы впредь не смел экспериментировать на живых людях.

Причем, если это будет проделано тактично и со вкусом, а также с необходимыми комментариями, ему и в голову не придет обижаться.

С этой мыслью я натянул теплый свитер, накинул на плечи пальто и, захватив все изготовленные документы, выбежал во двор.

19

Двор наш – один из самых благоустроенных в районе. Об этом не один раз говорили по радио и даже писали в «Вечерней Москве», где помещен был снимок управдома дяди Пузи на фоне декоративной ракеты: он опирался о ее оперение плечом и застенчиво улыбался, не представляя себе еще, конечно, какие потрясения ему придется пережить.

11
{"b":"1198","o":1}