ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава 7

АНТОНИО

Прекрасное лицо склоняется над ней, медленно и неумолимо приближаясь.

Вот оно уже так близко, что его не видно. Видны только губы - странно бледные на загорелой коже, четко очерченные идеальной формы. Не влажные и не сухие, не улыбающиеся и не сжатые… она чувствует незнакомое дыхание на своей шее, оно пахнет свежестью, морем и сигарами. Сейчас, очень скоро этот рот поцелует ее и все изменится. А пока чьи-то прохладные пальцы щекочут кожу на левой лопатке…

Юлия вскрикнула, дернулась и открыла глаза.

Лицо и голые руки приятно покалывало мелкими теплыми каплями южного дождя.

Сквозь ветви платана светили вместо солнца уличные желтые фонари… Выдохнув, Юлия села. Помотала головой. Это же надо было уснуть в такой неудобной позе, что спине только еще хуже стало! А, впрочем, это уже не лечится, видимо…

Она потерла лицо руками, стараясь разогнать мрак и тоску сновидения… бр-р… Вот приснится же на почве всех этих впечатлений. То ли еще будет. И вообще - слава богу, что жива, - подумала Юлия, оглядываясь по сторонам. Она была уже одна на просторном газоне, если не считать мятых бумажек и пластиковых стаканчиков из-под колы и пива… Ладно, сумка на плече и деньги, кажется, целы. Фу ты, черт, имея забронированный номер в гостинице, уснуть нужно было, именно здесь… Но ветерок был такой приятный, теплый и морской, и это из-за него, наверное, очень хотелось есть. И пить. И… жить!

Отдохнувшая, еще сонная Юлия встала, снова деловито развернула карту. Но запах жареного мяса из ближайшего ресторанчика повлек ее вперед, как маяк влечет в непогожую ночь заплутавший корабль. И там она, уже не стесняясь, заказала и воды, и вина, и маленькую чугунную сковородку с чем-то вкусно пахнущим, как у ребят за ближайшим столиком. Она показала на них пожилому официанту, и тот одобрительно закивал:

- О, си, си, паэлья! Си, сеньорита…

Через пять минут перед ней дымилось креветки и моллюски вперемешку с коричневым рисом. Она ела и пила с таким аппетитом, что появилась надежда на скорое «выздоровление» и даже - возможное счастье. Это было состояние из серии «жизнь налаживается!»

Было уже девять часов вечера. Ничего себе она поспала! Автобус, конечно, уехал… ну, что ж. Не нужно мучиться проблемой выбора! А это уже хорошо. На всякий случай она заглянула в карту. Хотя и так помнила, где находится Готический квартал.

…Тьма в Готическом квартале была именно тьмой. А не тем искусственным, кокетливым полумраком на фешенебельной Диагонали, который она безрассудно и без сожалений покинула.

Нельзя сказать, что Юлия целенаправленно искала жертву.

И уж конечно, она не собиралась сама становиться ею. Но когда мысль о мести, расплывчатая, неоформленная, являлась ей вскользь, становилось легче. По крайней мере, впереди возникала цель, способная заменить разрушенный смысл существования. Кому мстить - ни о чем не подозревающему бедняге, всему миру или самой себе, - было не так уж важно.

Несомненно, она была пьяна своим горем. Подобно всем чутким, артистичным натурам, она обладала способностью, возведенной в потребность, упиваться до одури любой эмоцией. Так, безжалостно растравляя душу, она, сама того не осознавая, умела наслаждаться даже собственными страданиями.

Итак, Юлия была пьяна - от душевных мук, кажется, неизбывных. От трех бокалов розовой сангрии, выпитых в душном, темном баре для местных, куда все-таки вошла, вопреки здравому смыслу. И, конечно, от атмосферы вокруг - порочной, изысканной и опасной. Такой же, как сама Юлия.

Она шла вдоль Рамблы, по одному из боковых тротуаров. Мимоходом заглядывая в витрины магазинов, в окна крохотных заведений под названием «Бодега» с экзотическими интерьерами…

Навстречу ей, оживленно переговариваясь, двигались двое мужчин, молодых и довольно интересных. Особенно один - в элегантных очках и знойных кудряшках, деликатно умащенных гелем. У него был вид рафинированного интеллектуала - вполне в ее вкусе. Вот она - отличная возможность испытать себя!

Юлия постаралась сосредоточиться. «Сейчас ты меня увидишь… - заклинала она, непроизвольно выпрямляя ноющую спину, втягивая и без того плоский, поджарый живот, - сначала ты увидишь мои ноги… мои ступни в резиновых вьетнамках, узкие и аккуратные, с ярко-алым лаком на ногтях… мои колени, нежно-розовые и соблазнительные, не успевшие покрыться защитной броней загара… ну, давай, давай… Подними глаза!» Он это сделал. И Юлия, встретив его взгляд, прочла в нем именно то, что хотела. Сначала - заинтересованность. Потом, когда они поравнялись, и она улыбнулась ему так смущенно и ласково, как только могла - непритворное восхищение… Ну?!!

- Сеньорита… Me gustos [1]

Юлия прошла вперед, не обернувшись. Словно не заметила этой робкой попытки заговорить.

- Сеньорита!

Он повернул за ней, забыв о друге. Догоняя, протянул руку, несмело взял за локоть теплыми пальцами. Тоже улыбнулся, заглянув в Юлины глаза-хамелеоны. Только что такие нежные, они убивали холодным жестоким сиянием, бьющим из непроницаемой серо-зеленой бездны.

- Порфавор, сеньорита… э-э…

Класс. Раздавшийся из его уст растерянный лепет прозвучал драйвовее, чем последний сингл Сукачева. Юлия иронически усмехнулась уголком рта, маленькая родинка над левой бровью поползла вверх. И Юлия проговорила медленно, смакуя каждое слово:

- Я тебя не понимаю… милый.

- Сеньорита руссо?! О…

Юлия, не останавливаясь, скользнула мимо. Но успела заметить, как его почти физически резанула незаслуженная обида.

Дальше она шла, дрожа от нервного возбуждения, впервые, кажется, начиная осознавать это счастье. Счастье быть скверной.

Да, здесь тьма была истинной! Не разбавленной фонарями, огнями витрин и рекламы. Здесь не было ничего, кроме тьмы. Лишь подчеркивая ее, огоньки сигарет ало светились на фоне черных стен с горгульями на водостоках, разинувшими от изумления хищные клювы.

Будучи классической совой, Юлия, боготворила ночь. Ночь была ее хорошей подругой. Ночью все лучше. Мечты ночью становятся реальнее. Мужчины ночью кажутся умнее и благороднее. А самое главное, ночью не видно слез, предательски струящихся по лицу и… много еще чего хорошего есть в ночи. Например, вот - «Мерсе». Обещанный ей в турагентстве, знаменитый каталонский рок-фестиваль.

Юлия шла в ту сторону, куда уже несколько часов шумной беспокойной рекой стекался народ. Ее почти несло потоком, и она устало расслабилась. Ее толкали и смеялись, и кричали, возможно, что-то не вполне пристойное - как любая отрывающаяся молодежь. И одеты они были так небрежно, даже вроде бы неопрятно, и при этом - очень стильно. И соблазнительно, кстати. Вот умылись бы наши доморощенные готы, увидев это! - невольно присвистнула Юлия.

Улочка закончилась крошечной круглой площадью. Точнее - каменным мешком из непроглядных, мрачно нависающих над головой стен. А может, так казалось из-за тьмы? Юлия давно оставила попытки сориентироваться. Она только недавно была здесь с экскурсией, но ночью, в орущей толпе, в звоне гитар и грохоте барабанов все казалось другим… Совсем уж нереальным.

В центре площади, на возвышении сцены - и когда только ее успели смонтировать?! - ритмично пританцовывали четверо музыкантов. И играли умопомрачительный регги! Вместе со всеми Юлия начала покачиваться из стороны в сторону, благодарно отдаваясь ритму и атмосфере.

Через пару композиций она уже так слилась с окружающим миром, что, когда кто-то без спросу вынул у нее изо рта сигарету и, прикурив, вернул обратно, она только усмехнулась уголком припухших, обветренных губ.

Потом она опять двигалась вперед в плотном потоке по очень тесному проулку. Остро воняло аммиаком, и кто-то уже мочился прямо у стены, а кто-то уже лежал прямо под ногами. Приторно и густо запахло травкой, над головами инфернально разрисованных готов парили в ночном небе черные силуэты горгулий… Вокруг начиналось ее любимое, хмельное хард-роковое безумие. И Юлия была в нем, лишь частью сознания помня о том, что она - одна. И вообще, и - в частности.

14
{"b":"120276","o":1}