ЛитМир - Электронная Библиотека

- А зачем мне тебя обращать? - пылко спрашивает он через некоторое время прямо в ее губы.

- Ну, как… - лепечет Юлия, пытаясь восстановить пропавшее дыхание, - это же ясно… бессмертие… красота… сверхвозможности… и все такое…

- И еще злодейства, - мрачно произносит дон Карлос, - грех. И одиночество. И страх расплаты!

- Ну и что?! Так и так - нет в жизни счастья… Так пусть будет хоть это.

Юлия снова, помимо воли, тянется к его рту. Она уже знает, уверена - такое как-то сразу чувствуется на уровне инстинктов - он хочет продолжения не меньше, чем она. Но дон Карлос недаром существо высшего порядка! Инстинкты ему, вероятно, нипочем. И потому он делает вид, что не заметил ее призыва.

- А зачем бессмертие? Ведь ты, как я понял, не прочь разделаться с этим миром?

- Ну… если это будет бессмертие с тобой…

- Тогда - что?

- Тогда, может быть, пусть он еще немного побудет в целости… а?

Она умильно улыбнулась - как школьница, плохо выучившая урок, улыбается молодому симпатичному учителю. Почему он вдруг так смотрит? Будто в шоке от этой простоты и наивности. Дура. Идиотка. Кретинка.

Он отпрянул так, будто испугался, что она сейчас вцепится мертвой хваткой в его великолепные плечи. И, молча развернувшись, помчался с опасной, несколько нереальной скоростью вниз по лестнице.

Ничего не оставалось делать, как быстро - насколько позволяли неудобные ступеньки и отсутствие перил, спускаться за ним.

За всю обратную дорогу дон Карлос не проронил ни слова. А Юлия и не настаивала, сама не в силах ни говорить, ни слушать.

В кондиционированной прохладе белого кожаного салона она осознала со страхом и каким-то восторгом, что у нее просто дикая температура. Хорошо, что нет термометра - иначе бы она испугалась не на шутку, и пришлось бы, не дай Бог, что-то с этим делать.

Он вел машину по извилистому склону очень осторожно, и она была благодарна ему за это. Но все равно была вялая и бледная, руки по локоть облило льдом, лицо пылало, резь в глазах и горле сделалась нестерпимой. Все-таки, само собой это не пройдет, и завтра нужно будет зайти в аптеку.

У дверей отеля она повернулась к нему. Он остановился, чтобы дотронуться ладонью до ее горящей щеки.

Она дрожала. И закрыла глаза, в отчаянной надежде на еще один смертоносный поцелуй. Но он лишь выговорил тихо:

- Тебе нужно как следует полечиться.

Это точно! - подумала Юлия, с тоской глядя ему вслед.

Глава 17

ОБЕЩАНИЕ

Ему просто была интересна ее реакция. Он развлекался, как всегда делая вид, что приоткрывает перед ней завесу некой, возможно несуществующей, тайны.

Лежа под тонким одеялом, Юлия со стыдом и досадой, смешанными с невольным волнением, вспоминала, как весь вчерашний день, густо пропитанный томностью из-за простуды, мистики и скрытого вожделения, она вытаскивала из него крупицы информации. Ей приходилось побороться за эти сведения - завораживающие, необычные, а, в общем, довольно расплывчатые.

Каждый раз, перед тем как получить ответ на очередной вопрос, она должна была что-то сделать. С собой. Что-то преодолеть. Через что-то переступить. Чем-то пожертвовать. Она боялась, не хотела - или элементарная гордость не позволяла ей признать очевидное - он ловко заманивал ее все дальше в дебри догадок, предположений, опасений, ничего не давая, по сути. Она-то думала, что тонко выведывает у него страшные секреты! Женщина-вамп. Роковая красотка, расквасившаяся от инфлюэнцы. Мата Хари, блин. А он играл с ней, как кошка с мышкой.

Парк Гуэль, Саграда, очарование древности и ужас старинных преданий! Как тонко, незаметно и мастерски он очаровывал ее все то время, когда она тешила себя иллюзией, что очаровывает его!

Вот теперь его нет рядом, и чувство увечности - будто ей отрубили руку, все усиливается по мере пробуждения. Три эмоции - как одинокие парусники отчетливо выделяются в штормовом, мятежном море души. Три корабля с оригинальными названиями, готовые в каждый следующий момент пойти ко дну и утянуть ее с собой: «Ужас», «Тревога», «Ожидание».

Она сделала что-то не то. Она опять облажалась. Не нужно быть супердогадливой, чтобы понять - вчера ночью, решительно повернувшись спиной к дверям «Дон Жуана», он ушел навсегда. Да он еле-еле мог дождаться, когда она выйдет из машины! Еще спасибо, настоящий мужик - довез до отеля. Хотя, даже слепому было бы видно, насколько сильно ему хотелось побыстрее избавиться от нее. От этой навязчивой недалекой русской туристки, задающей глупые вопросы и пытающейся целоваться с непролеченной ангиной.

Вспомнив поцелуй, Юлия крепко зажмурилась, поднесла ко рту сжатый кулак. Господи, что она опять сделала неправильно?! Что в ней не так?!!

Ко всему прочему тучи, серые, бесконечные, нудные - почти московские, затянули все небо над маленьким городом. Даже в номере было прохладно, а по улицам гонял опавшие цветы, листья и плохо одетых прохожих налетевший с моря штормовой ветер.

Обмотав шею поверх джинсовки вискозной кофтой вместо шарфа, Юлия вышла из отеля.

Итак, что она имеет? Погода испортилась. Море разгуливается в нешуточный шторм - даже здесь слышны грохочущие удары волн о прибрежные скалы. Она болеет. Она думает о Карлосе. Нет! Она влюблена в него по уши. Перед ней открылся внезапно новый, волшебный, обещающий чудеса, нереальный мир. И она сделала так, чтобы дверка захлопнулась перед самым ее носом.

А еще - в комнатке с розовым торшером и дикими картинами на стенах ее уже давно ждет нервный, искореженный, пылкий юноша. То ли сумасшедший, то ли мученик. Который к тому же почему-то решил, что именно она, Юлия, должна спасти его… от чего? Этого он, похоже, и сам не знал.

Зато она знала. Знала точно, и от этой точности становилось стыдно - с Антонио ей дискомфортно. Просто потому, что он с какой-то необъяснимой, удвоенной силой пробуждает в ней старые, ненужные инстинкты. Сострадание. Жалость. Самопожертвование. Спасение несчастных… К тому же от него исходят опасность и горе. Совсем не то, что Карлос. Карлос, который заставляет стремиться к себе как к высшему, лучшему, непревзойденному удовольствию! Удовольствию быть собой. Быть плохой. И от этого - быть счастливой.

Она почти силой заставила себя подойти к «Трамонтане». Слава богу, даже заглядывать, туда не пришлось. Заметив ее сквозь прозрачные двери, Хуан сам быстро вышел ей навстречу.

- Антонио все еще у вас? - спросила Юлия, плотнее кутая горло от пронизывающего ветра.

- Да. Ему лучше. Мама умеет выводить людей из таких состояний.

Юлия не стала уточнять, откуда у Моники подобные умения. Может, в молодости она работала медсестрой?

- Спасибо, - просто сказала Юлия, понимая, что так, как нужно было бы, она все равно не имеет возможности их отблагодарить.

В аптеке на углу, они с Хуаном купили все необходимое для улучшения ее, Юлиного, состояния, Пенталгин, спрей для носа, какую-то микстуру, пакетики с порошками.

- Он ждет вас, - сообщил Хуан, прежде чем снова скрыться в дверях «Трамонтаны», - он ждал вас весь вчерашний день. Где вы были?

- Я… болела. То есть - лечилась.

- Понятно, - покорно кивнул Хуан и быстро отвел выпуклые глаза, - вот, возьмите. Вам это, наверное, пригодится.

Заляпанные двери закрылись. Юлия взглянула на темно-зеленую потрепанную обложку книги, которую Хуан торопливо сунул ей в руки. Это был пухлый, подробный русско-испанский разговорник.

По небу неслись угольно-серые облака, матовые и пушистые, словно растушеванные по хорошей бумаге мягким простым карандашом.

Глубоко вдохнув морской свежести, пропитавшей переулок, Юлия закашлялась. Убрала разговорник в пакет с лекарствами. И спешно направилась в сторону дома сеньора Мигеля.

Серая акварельная морось за окном напитала уютную гостиную матовой строгостью тумана, как на полотнах старых голландцев. Это помогает быть собранной, не отвлекаться на мелочи и ненужные эмоции.

46
{"b":"120276","o":1}