ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Под сползающей кожей была влажная короткая шерсть такого же цвета, как и на прежней, "старой" коже, и под ней розовела… другая кожа?..

Мне пришлось остановиться. Стало жарко, и было не по себе. Руки слегка тряслись, и я снова вышел в кухню, оставив Барса в покое. Он по-прежнему не двигался. Машинально я достал с полки пачку сигарет и закурил, пуская дым в открытую форточку.

– Что мы имеем с гуся?..- Я не мог понять, что произошло, и выбрал обычную для себя тактику, заключающуюся в том, что при любых неясных ситуациях нужно взять небольшой тайм-аут.

Обычно во время такого перерыва я успокаивался и мог начинать соображать в нужном направлении. Так произошло и сейчас. Сигарета позволила слегка отвлечься от увиденного, и переключила мысли в нужное, как мне казалось, русло.

– Ну, прежде всего, коту не больно. Это видно невооруженным глазом. Даже дыхание не выдает ощущения болезненности, я это отчетливо вижу. Зато как теперь быть с тем, что я начал? Скорее всего, придется дойти до конца. Здесь не операционная, и разорванную кожу не сшить. А хоть бы и можно было, я все равно не смогу этого сделать. Несмотря на то, что прерванное действие было не слишком приятным, нужно его завершить. Да, и не забыть одеть перчатки, мало ли что…

Мне пришлось перерыть все кухонные ящики, прежде чем нашлись тонкие рабочие перчатки из латекса. Натянув их на руки я вернулся в комнату. За время моего отсутствия ничего не изменилось. Горел торшер, освещая угол комнаты и диван, с лежащим на нем Барсом. Я сел на диван и принялся разглядывать последствия своего рукоблудия.

На затылке кошачьей головы кожа была раздвинута в стороны, обнажая в месте разрыва небольшой участок, на котором мягко поднимались вверх кофейные шерстинки, повторяющие цвет и рисунок отодвинутой мной в сторону шерсти на старой коже. Перед тем, как я выходил на кухню, освободившийся участок был влажным, и шерсть на нем была слипшейся, это я помнил хорошо.

– Что получается, за эти мои сигаретные пять минут вскрытый участок высох? Однако другого выхода нет, кроме как продолжить начатое. Кожа снималась легко, и без особых усилий я убрал шкуру со всего тела Барса, при этом снятое вывернулось наизнанку, как перчатка. Осталось немногое. Вся шкура лежала на пластиковом мешке, и единственное место, которое соединяло снятый "мешок" с Барсом, была пасть. Я слегка потянул за "перемычку", ощущение было таким, что из пасти кота, слегка сопротивляясь усилию, вытягивается очень длинный и пустой воздушный шар.

Интуитивно я вытаскивал эту "резиновую" полупрозрачную оболочку очень быстро, чувствуя что иначе животное может просто задохнуться, ведь насколько я понимаю, все это проходит через его горло, и нужно как можно быстрее освободить глотку для дыхания.

На это ушло не больше минуты. Полупрозрачная, влажно отблескивающая масса легла на пластиковую поверхность мешка. Последним аккордом стал влажно чмокнувший щелчок, когда извлеченная мной субстанция отделилась от кота полностью. Сквозь полупрозрачную поверхность в самом конце виднелись желто-коричневые клыки, а ближе к середине наблюдались некие розово-красные образования. Не став пристально разглядывать "отходы" производства, я быстро завернул всё в мешок и выкинул в мусорное ведро. Туда же последовали и перчатки, в которых проводилась экзекуция.

К моему удивлению, на протяжении всего действа кот не выразил ни малейшего протеста, хотя в некоторых, особо чувствительных моментах он слегка подергивался. Я внимательно прислушался к его дыханию, вроде бы никаких изменений не произошло,

Барс оставался в таком – же состоянии, как и прежде, лежа неподвижно на диване, только весь он был как -будто облит водой, влажная шерсть была прилеплена к коже, и было странно видеть его худое, вытянувшееся тело.

Следовало как можно быстрее взять очередной тайм-аут. У меня по-прежнему дрожали руки, однако намного сильнее, чем десять минут назад, (именно столько понадобилось для окончания всего действа). Лицо было мокрым от пота, и слегка подташнивало.

Когда-то, будучи в армейском госпитале, я напросился в качестве наблюдателя на операцию по исправлению косоглазия, которую проводил мой лечащий врач Зейналов. Это было глазное отделение военного госпиталя, и узнав, что я радиотелеграфист, Зейналов попросил меня перепечатать на машинке его рукопись нескольких глав к кандидатской диссертации, как я понял. За то, что я в течение месяца ломал себе голову, пытаясь расшифровывать его специфически "врачебный" почерк, усложненный обилием латинских терминов, он продлил мое содержание в госпитале, несмотря на то, что я был уже практически здоров. Откровенно говоря, в часть возвращаться мне очень не хотелось, и я делал все, чтобы как можно дольше задержаться в госпитале.

Поэтому, когда я узнал о том, что предстоит плановая операция и попросился присутствовать на ней, ему было трудно отказать мне, однако он сразу предупредил меня, чтобы я не приближался к операционному столу, и как только почувствую шум в ушах и головокружение, чтобы сел на стул и не смотрел на операционное поле.

Он был прав. Когда я впервые увидел, как входит игла прямо в глазное яблоко, я почувствовал, что сейчас я упаду в обморок. Все, как он говорил – и шум в ушах, и звездочки в глазах, поэтому пришлось быстро отвести взгляд на кафельный пол, и добрых пять минут приходить в себя.

Однако примерно через двадцать минут я отрешился от восприятия операционного поля, как части живого человека, и начал наблюдать за действиями хирурга отрешенно, как будто все его манипуляции происходят на муляже. Вот и сейчас я ощущал знакомый шум в ушах, подташнивание и легкие звездочки перед глазами, что по опыту являлось преддверием обморока. Я отнюдь не считал себя кисейной барышней, однако знал по книгам, что многие мужики не могут вынести вида открытой раны с кровью, и отключаются.

Рекомендация была одна: немедленно переключить свое внимание на что-нибудь обыденное, одновременно опустив голову пониже, чтобы кровоснабжение головы восстановилось полностью.

Пришлось согнуться в поясе, и начать изучать свой старый ковер на полу. Нескольких минут пребывания в этой позе вполне хватило, звезды перед глазами исчезли, и шум в ушах прекратился.

– "Ах, какой я впечатлительный!.."

Я сардонически усмехнулся и пополз к креслу. Совершать положенный ритуал с сигаретой возле кухонного окна не было никакой возможности. Поэтому я закурил прямо в кресле, с закрытыми наглухо окнами, не имея ни малейшего желания стоять у кухонной форточки. Пепел пришлось стряхивать прямо на лежащую рядом газету, почти не замечая этого.

– Однако, сильное впечатление на меня все это произвело!

Но конечно, нужно осознать полную необычность происшедшего, как и его неожиданность. Ясное дело, что мне сейчас нужно прийти в себя и отвлечься. Подумать о чем-нибудь приятном и отвлеченном. Способ проверен неоднократно.

Я принялся думать о приятном, и неожиданно для себя заснул.

Когда я открыл глаза, прошло около двух часов. Чувствовал я себя вполне удовлетворительно, поэтому сгреб газету с пеплом и отправился на кухню. Хотелось чего-нибудь съесть и выпить кофе для поднятия тонуса. В комнате продолжал уютно жужжать включенный давеча телевизор, за окном прекратился снегопад, но облака стояли в небе сплошной стеной, отчего сумерки в квартире были еще плотнее. Я открыл дверь холодильника и начал доставать оттуда продукты.

Зашуршал бумажной оберткой от пастрамы, когда под ногами послышалось знакомое тянучее мяуканье. Барс пришел за своей долей. Я присел на корточки и посмотрел на ожившего страдальца.

Тот лапой потянулся к пакету в моей руке, показывая, что не настроен на политесы, и что самым правильным будет сейчас отдать ему положенный паёк.

Не став спорить, я выделил коту требуемый продукт, и подождав, пока он насытится, взял его на руки и отнес в комнату, на диван. Ближе к свету. Там я начал рассматривать его подробно, не обращая внимания на некую игривость животного, которая была ему совершенно не свойственна.

3
{"b":"120491","o":1}