ЛитМир - Электронная Библиотека

– Грег?

Мэттью резко встал, едва не опрокинув стул, что-то ответил. Мари улыбнулась, села напротив.

Грег сделал знак бармену, показав, что не возражал бы повторить виски, и, уткнувшись в компьютер, минут десять краем глаза наблюдал за беседой в противоположном углу бара. На секунду их заслонил бармен, поставивший на столик новый бокал с янтарной жидкостью. При этом он что-то тихо насвистывал под нос. Что-то знакомое. «Тейк Файв». Однако, сегодня как-то много совпадений… Не хватало только парижских барменов с абсолютным джазовым слухом…

Грег проводил взглядом массивную фигуру, увенчанную кудрявыми черными волосами. Бывает…

Очень похоже было, что те двое в дальнем углу видят друг друга впервые. На Мари было приятно смотреть. Свет из окна подсвечивал волосы, и они оттеняли тонкий силуэт. Она все же заказала свой дайкири, и треугольный бокал в тонких пальцах отсвечивал красным. Мэттью, видимо, по-прежнему чувствовал себя несколько не в своей тарелке, как будто никак не мог найти удобную позу в кресле.

Пожалуй, достаточно. Грег неторопливо убрал компьютер, взял свой бокал с виски и пересек зал. Они, видимо, настолько списали со счетов заработавшегося клерка, что подняли глаза, только когда он подошел к их столику.

– Привет, коллеги. Извините, нужно было срочно отправить пару писем. Я присяду?

Улица Гренетта выходит на Монторгей. По ней, между ресторанчиков, парикмахерских, магазинов зеленщиков до собора Сент-Эсташ – минут семь.

Собор показался Грегу грандиозным. Как-то, в один из прошлых приездов в Париж, он был на площади перед ним, но внутрь не заходил. Просторный и строгий, с сильной, на физиологическом уровне ощущаемой энергетикой, он не подавлял, а скорее вдохновлял, настраивал на спокойствие и уверенность.

Служба уже закончилась, и людей в соборе было немного. Грег обошел его весь и за пять минут до восьми присел на скамью неподалеку от исповедальни. Со стороны он вполне мог сойти за прихожанина, погруженного в этот вечерний час в диалог со Всевышним.

Уличный шум не доносился сюда, слышны были лишь гулкие шаги немногочисленных посетителей, иногда – звон опускаемых монет в металлические ящики, стоявшие рядом с полками для свечей.

Непонятно было, как он пропустил этого человека. Видимо, он быстро прошел из-за спины Грега и, не задерживаясь ни на секунду, вошел в исповедальню, прикрыв за собой дверь. Грег увидел лишь спину в темном плаще, каких миллион в Париже.

Было ровно восемь.

Грег, как будто очнувшись, посмотрел вокруг. Казалось бы, никому не было до него дела. Он неторопливо встал и, не оглядываясь, прошел в исповедальню.

Надо же, сколько раз видел это в кино, а внутри – впервые…

Он сел на узкую скамью, чуть обернулся к мелко зарешеченному окошку, сквозь которое едва просматривался профиль сидящего за ним человека.

– Добрый вечер, святой отец. Или это меня нужно так величать?

– Ни вас, ни меня. Спасибо, что пришли, мистер Таннер.

– Вечер свободный выдался.

– Я надеялся на это. Предполагаю, что остальные будут менее свободными.

– Интересно было бы послушать.

– Не получится, мистер Таннер. Я понятия не имею о том, чем вы будете заниматься в ближайшее время. Зато я знаю, чем занимался в последнее время я.

– И чем же?

– А вот этого не узнаете вы. Дело в том, Грег, что сегодня мой последний вечер в Париже. А ваш – первый. И существует традиция, по которой тот, кто заканчивает свое путешествие, встречается с тем, кто его начинает. Чтобы передать то, что считает самым важным. У каждого – своя уникальная история, и мне нет дела до вашей, как и вам – до моей. Но то, как мы распоряжаемся этими историями – похоже. И лучше что-то услышать заранее… Если ваша выведет вас к тому, что вы ищите, вы, в свою очередь, встретитесь с кем-то, у кого все будет только начинаться, и расскажете ему то, что будете считать самым важным.

– Встречусь здесь же?

– Вряд ли. Здесь ваша история начинается. Закончиться она может где угодно. Хотя что-то общее, вероятно, будет. Как правило, это происходит в темноте. Новое всегда рождается из темноты… Собственно, об этом я и хотел поговорить. Вы сейчас совершенно не знаете, что предстоит. Полная неопределенность. Темнота… Но вы в любой момент можете это прекратить – вы же сами это заказали. И вернуться в привычную жизнь. Некоторые так и делают. Это очень комфортно и просто. И поэтому – не верно.

Человек по ту сторону окошка замолчал, видимо собираясь с мыслями, и Грег его не торопил.

– В конечном счете, – продолжал невидимый собеседник, – мы все приходим в Клуб за одним и тем же – за смыслом. Даже нет, это слишком, все проще – за полнотой жизни, за ее вкусом, да за счастьем, наконец… И за тем, чтобы опять удивляться. Вернув возможность видеть новое в привычном… И чувствовать себя в нем свободно. И мы бьемся в стенки, которые нам кажутся непрошибаемыми, хотя существуют, как правило, только у нас в голове. Есть задачка о девяти точках, расположенных в форме квадрата – три по три. И нужно соединить их четырьмя прямыми линиями, не отрывая карандаша от бумаги. Вы, наверное, знаете ее.

– Знаю. Нужно выйти за стороны квадрата.

– Именно. Иначе не решишь. Большинство не выходят и не решают. Упираются в стороны квадрата. А его не существует – ни в условии задачи, ни на бумаге. Только у нас в башке… Хотя на самом деле есть просто девять точек… Вам будут предлагать варианты. Выбор – за вами. Каждый раз можно актуализировать только одну возможность, остальные останутся нереализованными. Как в жизни… Это такая школа неопределенности – непривычное пугает, но только в нем – возможность нового. Я, может быть, непонятно говорю…

– Да нет, отчего же. Я кое-чему учился.

– Да, конечно… Кстати, школа в античности – это свободное время, используемое для собственного развития. Отдых… Ничего обязательного. Получаешь то, что берешь. То, что пропускаешь – не получаешь. И не получаешься…

– Пропускаешься, – улыбнулся Грег.

– Или так… Знаете о коте Шредингера?

– Я больше люблю собак.

– Пусть у вас будет собака Шредингера. Был такой физик, предложивший забавный мысленный эксперимент. Есть темный ящик, внутри которого созданы некие уникальные условия. В ящике, по некоторой информации, сидит кот. Но там он в действительности, или нет, – можно проверить, только заглянув в ящик. Но вот ведь беда – чтобы заглянуть, нужно его открыть, и, следовательно, уникальная среда внутри мгновенно нарушится. Что запросто может убить кота. Привести к его исчезновению. Или к трансформации – был кот, а стал, например, пес. И тот, кто считал себя просто наблюдателем, превращается в создателя. Или убийцу. Но так и не узнает, был ли там кот до того, как он туда заглянул.

– Если только кот сам не вылезет из коробки.

– Было бы здорово. Но некоторые коробки не открываются изнутри. Что тут поделаешь?..

– Вы предлагаете мне стать душеприказчиком кота?

– Каждому из нас. Понимаете, такое странное состояние кота, когда он ни жив ни мертв, называется ученым словом суперпозиция. При изменении привычных условий, когда коробка раскрывается, вместо одного привычного мира открывается дверь в огромное множество возможных миров. В этот момент кот – на волосок от жизни… Знаете, я просто хочу сказать, что будущее – не детерминировано. Все еще не случившиеся события пребывают в состоянии суперпозиции – на волосок от жизни. А настоящее… Настоящее – это тот самый момент, когда разрушаются суперпозиции. Present – однокоренное с «присутствовать». Ты – здесь, никаких сомнений и суперпозиций. Вне ящика.

Он опять замолчал, и в тишине слышно было, как он раскрывает что-то – портфель или сумку, а потом донесся шорох, как будто писали жестким карандашом.

– Я оставлю вам здесь карточку, на ней мой телефон. Это нечто вроде шефства – только на ближайшие дни, так принято. Я не предстану перед вами всемогущим джинном из бутылки, но если вдруг у вас возникнет вопрос, на который вы не сможете иначе ответить, звоните в любое время. Этот номер – только для вас, никто больше его не знает. Хорошего отдыха, Грег.

14
{"b":"121070","o":1}