ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Провальная глубина и острые пики деревьев притягивали и манили к себе, дыша какой-то загадочной неотвратимостью, и атаман долго не мог отвести глаз от этой завораживающей пропасти…

— Все! — сказал он наконец резким и каким-то надтреснутым голосом. — Спешиться!

И сам первым высвободил ноги из стремян и слез с коня, мокрые опавшие бока у которого ходили ходуном, как кузнечные мехи, а с отвислых губ клочьями падала желтоватая пена.

— Все! — еще раз сказал атаман. — На этих скакунах теперь далеко не уедешь. Отъездились.

Конь пошатывался. Мосласто-прямые и тонкие в бабках передние ноги его подламывались, и он едва стоял. Не лучше выглядели и остальные двадцать семь лошадей — все, что осталось от летучего сатунинского отряда. Двадцать семь всадников, спешившись, стояли подле своих лошадей, выжидающе глядя на атамана.

Сатунин вскинул тяжелую, тыквообразную голову и коротко скомандовал:

— Построиться.

Измученные и загнанные не меньше лошадей люди неохотно отошли на несколько шагов и построились в две шеренги. Только унтер-офицеру Найденову не хватило «пары», и он стоял на правом фланге один, как, впрочем, и полагалось ему стоять, главному подручному атамана.

— Утешать вас не собираюсь, — резким и надтреснутым голосом сказал Сатунин. — И обещать вам легкой жизни тоже не могу. Побили нас, как видите, основательно… Как псов шелудивых. Но, как говорится, за одного битого двух небитых дают. — И выдержал паузу. — Нам бы сейчас быстрее добраться до Аргымая Кульджина. Аргымай поможет. И я надеюсь еще… — Он не договорил, обернулся к стоявшему задом к пропасти коню и увидел, что конь храпит и медленно валится набок. Сатунин, почти не раздумывая, чуть развернувшись, плечом толкнул его что было силы в грудь, конь попятился, елозя копытами задних ног по камням, сорвался, мелькнув огненно-рыжей гривой, и почти бесшумно исчез…

Произошло это столь мгновенно и неожиданно, у всех на глазах, что трудно было поверить в случившееся. Только что стоял конь, под седлом, наборная серебряная узда поблескивала на солнце — и нет его, пустота. Лишь одиноко и зловеще на фоне ослепительно синего и холодного неба торчит маленькая узкоплечая фигурка атамана, с тыквообразной головой и слегка оттопыренными ушами, отчего кажется, что фуражка держится не на голове, а на ушах.

— И я надеюсь еще вернуться в эти края и проехать на белом коне по дорогам Алтая! — как ни в чем не бывало продолжал атаман, повысив голос почти до крика. «Зачем он кричит? — устало и равнодушно подумал Найденов. — И так все ясно…»

— Дальше пойдем пешком. Лошадей найдем по дороге… — объявил атаман. — Неволить никого не буду. Решайте сами. — Он помедлил чуть. — Кто дальше не пойдет со мной — три шага вперед!..

Наступила тягостная заминка. Сатунин ждал, уставившись холодными немигающими глазами на стоявших в строю людей. Было тихо. И невыносимо душно, несмотря на мороз.

— Решайтесь. Неволить я вас не буду, — повторил Сатунин.

И тогда один за другим нерешительно и медленно, с оглядкой, вышло из строя сначала семь человек, потом еще трое…

— Все? — спросил атаман и оглядел их с усмешкой.

После этого вышли еще двое и пристроились к тем десяти. — Ладно. Решено — значит, решено. Еще пять шагов вперед — арш!..

Вышедшие из строя и образовавшие новую шеренгу послушно отсчитали пять шагов — и оказались таким образом лицом к пропасти, а затылком к оставшимся позади…

— Сволочи! — тихо проговорил Сатунин. — Решили шкуру свою спасти? Не выйдет! — И повернулся к Найденову. — Расстрелять их, унтер. Всех до одного. Исполняйте.

Найденов не пошевелился.

— Ты что, унтер? — побледнел Сатунин и зло прищурился. — Может, и ты с ними заодно? Так иди, иди к ним! Да я вас… — рванул пистолет из кобуры. Грянул выстрел. Сатунин вздрогнул, выронив пистолет, и удивленно посмотрел на унтер-офицера Найденова, стоявшего шагах в пяти от него и державшего в поднятой руке наган. «Когда же он успел его достать?» — подумал Сатунин и усмехнулся, но это скорее не усмешка была, а гримаса, исказившая и без того некрасивое, почти безобразное его лицо. — Сволочи… — прохрипел атаман и повалился навзничь, стукнувшись головой о камень.

Снизу все так же тянуло холодом, а небо над горами вдруг стало тускнеть…

Найденов поднес дуло нагана к губам и зачем-то подул в него:

— Так-то вот, Дмитрий Владимирович… Отъездились! — И резко повернулся, окинул взглядом стоявших неподвижно и как бы онемевших людей. — Можете и меня хлопнуть. Если у кого рука подымется. — Никто не двинулся с места. — Дорога у нас теперь у всех одна, — добавил Найденов. — Выбора нет. Так что и время терять не стоит. Что скажете?

Никто не ответил.

Найденов подождал еще немного и воспринял это молчание — как согласие.

— Ну что ж, — вздохнул облегченно, — тогда пойдемте. Даст бог, до Уймона сегодня доберемся. А там видно будет…

— Похоронить бы атамана, — предложил кто-то осторожно.

— Пусть его звери хоронят! — сказал Найденов и посмотрел на Сатунина, лежавшего боком к обрыву; глаза атамана неподвижно, остекленело глядели в небо, из полуоткрытого и чуть покривившегося рта сочилась и стекала на подбородок струйка крови… Найденов носком сапога коснулся его плеча, уже слегка задеревеневшего, брезгливо поморщился и вдруг резким, коротким и сильным движением толкнул его, перенося ногу с носка на пятку, потом еще и еще сильнее — тело атамана податливо сдвинулось, тыквообразная голова мотнулась над пропастью и, как бы перетянув, повлекла за собою бренные останки того, кто совсем еще недавно был в силе и наводил страх на других…

Земля, каменное крошево, сухие листья зашуршали, посыпавшись вниз.

— Звери его похоронят, — повторил Найденов и, медленно повернувшись, пошел но дороге, на перевал, не оглядываясь и не интересуясь — идут за ним остальные или не идут.

Эпилог

1

Морозы в ту зиму держались по всей Сибири люто-ярые. Малые реки и ручьи промерзли до дна. Воздух дымился, потрескивал, словно поблизости рвали холсты… Окостенелые деревья стояли в куржаке. И дым над трубой паровоза, катившего сквозь белый морозный туман, не рассеивался, а повисал в воздухе тугими неподвижными клубами.

Паровоз, мелькая красными колесами, тащил за собой около десятка вагонов, в одном из которых и совершал свой последний вояж верховный правитель…

Поезд шел на Восток.

И адмирал время от времени поглядывал в промерзлое окно, за которым проносились белые равнины, леса и редкие селения, казавшиеся пустыми, затаившимися и враждебными. «Когда же кончится эта стужа?» — тоскливо думал адмирал. Хотелось быстрее проехать эти места. Хотелось верить, что не все еще потеряно, и поезд, в котором выехал он спешно (вернее сказать — бежал) из Омска, через неделю-другую благополучно прибудет во Владивосток. Там адмирал сможет перевести дух, спокойно обдумать дальнейшие свои действия, соберет новые силы и… Впрочем, за ним и сейчас еще стояли, как ему казалось, немалые силы.

Восемь эшелонов сопровождали верховного правителя. Больше тысячи солдат конвоя.

Генералы Каппель и Войцеховский лично контролировали беспрепятственность и безопасность продвижения. Под особым контролем находился эшелон с золотым запасом — около тридцати тысяч пудов, которые, как думал адмирал, могут еще послужить ему и России… Могут! Если в целости и сохранности будут доставлены на Восток.

А там… там все повернется по-другому! Главное, добраться до Читы, где армия Семенова прочно удерживает Забайкалье. И японцы держат в своих руках железную дорогу. Эшелоны под их флагом пройдут до Читы беспрепятственно, — строил иллюзии адмирал. И позади, за спиной, осталось прикрытие — можно быть спокойным. 1-я Сибирская армия генерала Пепеляева все еще находится в Томске. Надо телеграфировать ему о том, что брат его, Виктор Николаевич Пепеляев, назначен (вместо Вологодского) премьер-министром России… Колчак не знал тогда, что за спиной у него уже нет никакого прикрытия. И что генерал Пепеляев, на которого возлагал он свои надежды, еще накануне пытался войти в контакт и вести переговоры с томскими большевиками. Это был странный до экстравагантности и необъяснимый шаг двадцативосьмилетнего колчаковского генерала. Свое предложение он передал через одного из членов городской земской управы, а тот — слово в слово редактору земской газеты Розенбергу, квартира которого давно уже стала явкой для томских большевиков. Розенберг и рассказал об этом председателю подпольного Военно-революционного комитета Янсону, бывшему (до белочешского мятежа) председателем Иркутского губисполкома.

103
{"b":"121135","o":1}