ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Об этом рассказал с великим трудом добравшийся до Черного Ануя командир одного из уймонских отрядов Семен Красков. Его пригласили на совещание штаба бригады, только что сформированного из двух полков. И он горячо просил и настаивал: «Товарищи, уймонцам нужна поддержка — незамедлительная».

Комбриг поинтересовался:

— Какая численность уймонских отрядов?

— Если объединить вместе — около тысячи человек наберется, — ответил Красков. — Но беда в том, товарищ Третьяк, что уймонцы не имеют связи с другими, а слухи распространяются самые нежелательные и действуют на повстанцев разлагающе…

— Кто же вам мешает объединиться? — спросил Третьяк.

— Собственная нерасторопность, товарищ комбриг, — подумав, ответил Красков. Подумал еще и вздохнул. — Есть, должно быть, и другие причины… Одно мне ясно: без вашей поддержки уймонцам придется нелегко.

— Нам тоже приходилось нелегко, — сказал Третьяк. — Но я согласен: уймонцам надо помочь.

Решили выступить через три дня.

Бригада к тому времени значительно возросла — за счет местных добровольцев и мелких повстанческих отрядов, которые, узнав о нахождении партизан в Черном Ануе, один за другим выходили из лесов, спускались с гор… И вскоре численность бригады — к дню ее выступления на Уймон — достигла двух с половиной тысяч.

В эти дни и случилась у Степана Огородникова двойная радость. Однажды, как уже было не раз, ему доложили о прибытии небольшого повстанческого отряда, который желал присоединиться и быть в составе Первого конно-партизанского полка… Огородников пошел посмотреть на людей, только что прибывших; одни стояли подле ограды небольшой кучкой, иные сидели прямо на земле, привалившись спиной к пряслу, и жадно курили, тихо о чем-то переговариваясь… Когда Огородников подошел, разговоры оборвались, и все не спеша и как бы с ленцой стали подниматься, подтягиваться. Какой-то парень быстро и коротко глянул из-под козырька низко надвинутой фуражки и замер, будто застыл в этой позе… Степан, перехватив его взгляд, круто повернулся — и оба несколько секунд стояли друг против друга, еще не веря в случившееся, остолбенев от неожиданности.

— Павел?

— Братка!..

Шагнули одновременно, порывисто обнялись.

— Откуда ты, как? — изумленно и радостно спрашивал Степан, потом, чуть отодвинувшись, разглядывал его, — то ли похудевшего, то ли возмужавшего… вон и усики над верхней губой топорщатся, и глубокая складка, похожая на шрам, над левой бровью… Возможно, шрам и есть? — присматривался Степан. — А мы тут тебя, по правде сказать, уже…

— Похоронили? — опередил его Павел и тихонько, радостно засмеялся. — А я вот живой, как видишь… Самому не верится. Ну, а вы тут как?

— По-разному, — ответил Степан. — А в общем — ничего. Собираем силы.

Поговорить как следует удалось чуть позже.

— Значит, и ты угодил к ним в лапы? А я тогда три дня тебя прождал… — признался Степан. — А тут еще рана… Хорошо, Варя Лубянкина помогла.

— Варя? Она разве здесь?

— Нет. Она в Шубинке… Но как ты в Томске оказался?

— Сначала в Бийске был. А потом нас посадили в вагоны — и повезли в Новониколаевск, а уж оттуда и в Томск…

— И долго ты там пробыл?

— Долго. Я ж в больницу угодил… Это после того как бежал.

— Бежал? Как же тебе удалось?

— Случай подвернулся… Самому до сих пор не верится. И в больнице — тоже случай: врачом знаешь кто оказался? Николай Глебович Корчуганов. Если бы не он…

— Отец Татьяны Николаевны? А она где, что с ней?

— Там же… в больнице, вместе с отцом работает.

— Да, брат, повезло тебе.

— Повезло, — кивнул Павел. — Это верно.

— А когда из Бийска отправляли, видел кого-нибудь?… Павел помедлил, припоминая:

— Бачурина видел.

— Значит, и он уйти не сумел? — огорчился Степан — Жаль. А Двойных и Михайлова?…

— Двойных и Михайлова не видел. Разве и они арестованы?

— Не знаю. Может, и арестованы. Да-а, — медлительно и печально вздохнул Степан, — расколошматили нас тогда… Столько людей полегло! Ну, ничего, — вскинул голову, — ничего, кончилась коту масленица… Теперь нас голыми руками не возьмешь. Ну, а Татьяна Николаевна… как она? — повернул опять разговор. — Сильно обижается на нас?

— За что ей обижаться?

— А за то… что не уберегли, не сумели защитить от карателей. Хотя не ее одну… многих тогда не сумели защитить, — подумал об отце с матерью и внимательно поглядел на брата: знает он или не знает? Но говорить об этом сейчас не решился. — Больше, наверное, не поедет на Алтай Татьяна-то Николаевна?

— Почему не поедет — поедет, — сказал Павел. — А если не сможет она, поеду сам в Томск и привезу ее… обязательно привезу! Вот кончится война…

Это откровение поразило Степана.

— Понятно. А как она… сама, Татьяна-то Николаевна, как относится к этому?

— Не знаю, — вздохнул Павел, и лицо его качнулось и как бы проплыло в сумеречном воздухе.

— Понятно. Понятно, — задумчиво повторил Степан и умолк, отчего-то погрустнев. Добавил после: — Ну что ж, будем надеяться.

Холодным октябрьским вечером бригада Третьяка выступила на Уймон. Впервые за многие месяцы шли, не избегая встреч с противником, готовые к этим встречам — приспело время решающих схваток с врагами революции. И теперь никакой пощады — кто кого! Высланная заранее групповая разведка доносила: в селе Усть-Кан, что на пути к Уймону, находятся крупные, до семисот человек, каракорумо-казачьи части под командованием хорунжего Михайлова и поручика Жучкина.

Штаб бригады разработал детальный план операции. Наступление должно вестись по двум направлениям: 2-й полк движется по Уймонскому тракту до Келей, где останавливается на короткое время, чтобы связаться с командованием первого полка для уточнения последующих совместных действий. Первый же полк идет не по тракту,[8] а несколько левее, через урочище Яконур и Келейский перевал…

Передвижение и приближение партизанских частей не осталось, однако, незамеченным — и тотчас наблюдательные посты противника подняли тревогу. Село подхватилось, взбудоражилось — забегали, заметались по улицам казаки и каракорумцы, поспешно седлая, а большей частью вскакивая на неоседланных лошадей, беспорядочно отстреливаясь и пытаясь прорваться по тракту. Но кольцо партизанских полков стремительно и грозно сжималось… И все же белогвардейцам удалось на одном из флангов прорвать засады второго полка и уйти частью в горы, а частью вниз по Чарышу, на Тюдралу, оставив около ста человек убитых и раненых… Партизаны же в этом бою не потеряли не одного бойца, лишь трое было ранено.

Собрали трофеи — винтовки, патроны, оставленную впопыхах амуницию… Кто-то притащил пачку бумаг, найденных в помещении бывшего казачьего штаба, но бумаги, как выяснилось, были пустяковыми и никакой ценности не представляли.

Потом, чуть погодя, подъехала подвода, на которой сидели две молодые женщины. Несколько бойцов следовало за телегой, громко и оживленно разговаривая, а еще один боец, худой и длинный, как жердь, шел впереди, ведя коня в поводу. Оказалось, подвода была остановлена подле поповского дома, как раз в тот момент, когда выезжала из ограды…

— Вот, товарищ комбриг, — не выпуская из рук повода, доложил боец, — хотели убечь. А мы их, стало быть, перехватили.

Третьяк подошел ближе:

— Кто такие?

Одна из женщин гневно и в то же время просительно, с надеждой глянула на него, оперлась обеими руками о кромку телеги и легко соскочила, выпрямилась, но не сделала навстречу ни единого шага.

— Ваши солдаты совершенно не правы, — слегка задохнувшись, сказала она сильным и низким голосом. — Никуда бежать мы не собирались.

— Но вы же, насколько я понимаю, уезжаете? — возразил Третьяк, внимательно оглядывая женщину; была она высокой и очень стройной, в короткой, подбитой мехом кацавейке, из-под туго повязанной шерстяной шали проглядывали светлые волосы. — Куда уезжаете? Кто такие? — перевел взгляд на другую женщину, молчаливо и неподвижно сидевшую в телеге, рядом с двумя баульчиками и какими-то узлами.

вернуться

8

Уймонский тракт начинался в селе Алтайском и проходил через Куяган, Таурак, Черный Ануй, Келей, Усть-Муту, Усть-Кан, Абай, Усть-Коксу, Нижний Уймон и Катанду.

97
{"b":"121135","o":1}