ЛитМир - Электронная Библиотека

- Тьюльпан, - позвала она, находясь в своей комнате. Их разделяла лестничная площадка.

- Да, дорогая? - отозвался Тюльпан, приводивший себя в порядок в комнате для гостей. Появившись в дверном проеме, Тюльпан тут же осознал свою промашку.

- Кто этот Тьюльпан, о котором ты говорил во сне, как о своем знакомом?

- Я?

- Разве я не с тобой спала сегодня?

- Ну, конечно, дорогая! Главным образом разговаривали наши тела (он прошептал это с величайшей нежностью). Тюльпан? О, возможно, что я произносил это слово! (Это было ска зано с величайшим лицемерием). Мой дед, голландец, выращивал целые гектары этих великолепных цветов. И мне не остается ничего другого, как вспоминать о своем детстве, проведенном в деревне.

Вторая его оплошность могла оказаться значительно серьезнее, когда, когда приняв это наспех выдуманное им объяснение, Вильгельмина, разглядывавшая его под тем предлогом, что у него плохо сидят штаны, последняя вещь у Юпитера, о которой подумала бы Юнона, - спросила с прелестным жеманством, которое, однако, не помешало ей взирать на него со смутным подозрением, как он себя чувствует.

- Что значит - как я себя чувствую?

- Видите ли, мой дорогой, смертельно пьяный и полумертвый, вы просыпались каждые полчаса, набрасывались на меня, насиловали меня, ублажали и переполняли восторгом столько раз, что я почти теряла сознание, и делали это с таким напором, который не мог не ослабеть от постоянного повторения. Следовательно?

- Вот уже больше года, как я ждал... - начал Тюльпан. Но успел исправить свою опложность, так как не было никакой возможности рассказать о многомесячном воздержании на борту "Рейнджера", и удачно закруглил фразу: Вот уже больше года, как я ждал, когда мне наконец предложат то, что сможет вызвать у меня вдохновение.

- Вы ведь не любите худых женщин? - спросила Вильгельмина, которая, как и все толстые женщины, ненавидела худышек.

У Тюльпана нашлись простые и искренние слова, которые дошли прямо до сердца Вильгельмины и наконец-то убедили её в том, что она имеет полное право быть толстой.

- Я не люблю их, Вильгельмина, - сказал он. - Я всегда боюсь об них порезаться.

Компенсировав этими добрыми словами те дары, которые предложила ему Вильгельмина и после которых им обоим опять пришлось отправиться в ванну, он попросил у неё разрешения немного пройтись по городу и вскоре вышел на улицу.

Тумана в это утро не было. Видимость была достаточной, чтобы убедитьсядо самого горизонта - никаких следов "Рейнджера".

Что же касается его ялика (ноги сами понесли его к месту, где он оставил тот накануне) - никаких следов. Ничего, кроме куска веревки.

"- Да, вот я и арестован и тюрьмой будет служить вся Англия" - сказал он сам себе и подумал о том, как же выбраться отсюда.

В ближайшее время он ничего не опасался, так как прекрасно говорил на здешнем языке и, готовясь накануне к высадке, принял все меры предосторожности и оделся в гражданское платье: серые штаны, серые чулки, башмаки с пряжками и небольшая круглая шляпа - весь этот наряд был совершенно обычным и ничем не выделял его среди горожан, которые, как он увидел, были заняты подсчетом убытков, произведенных английскими ядрами среди небольших английских же судов, стоявших на якоре в английском порту. У большинства из них были сломаны мачты, а одно просто затонуло.

Чего следовало бояться прежде всего, так это встречи с сэром Перси-Перси. Напрасно было бы надеяться, что этот последний узнает в нем сына своего молочного брата. Соверше но очевидно, что разоблаченный как обманщик, он будет допрошен местной полицией, будучи лишенным возможности объяснить этим господам, чего он здесь ищет, откуда появился и где живет. Самым важным было как можно скорее покинуть Вильсхавенн. Однако куда идти? Вдобавок ко всему, у него не было ни гроша. Неожиданно у него мелькнула мысль занять немного денег у Вильгельмины. Но какую причину придумать? Кроме того, это было бы так неизящно после всего того, что произошло между ними! Во всяком случае, о возвращении в это гостеприимное убежище не могло быть и речи; именно там было больше всего шансов столкнуться нос к носу с сэром Перси-Перси. Это было событие, которое безусловно не должно было произойти.

И оно произошло.

* * *

Это случилось при весьма необычных обстоятельствах примерно три часа спустя, после того, как Тюльпан покинул Клок Мануар, когда уже надвигалась ночь.

Отбросив последовательно идеи о том, чтобы напасть на кого-нибудь с оружием в руках или облегчить чей-то кошелек, обыграв его в покер в таверне, он по-прежнему не видел никакого способа удрать отсюда. У него появилась неплохая идея: завладеть под покровом ночи одним из небольших прогулочных или рыбацких суденышек, которые стояли в порту, и бежать морем. Прекрасно. Его останавливало только то, что единственное оставшееся неповрежденным суденышко гордо носило имя: "Сэр Бэзил Джонс". Невозможно было нанести такой удар старику.

* * *

Было уже восемь вечера, и он уныло пил пиво у стойки "Таверны канатчиков", как вдруг среди мужчин, присутствовавших в таверне и разговаривавших - нет, вовсе не о Джоне Поле Джонсе, а о скачках, началось общее движение. Все повернулись к двери и Тюльпан, последовавший за ними, увидел похоронную процессию, спускавшуюся по улице. Дюжина мужчин несла на плечах гроб; они медленно шли под бой украшенного траурным крепом барабана; несколько человек держали фонари; остальные следовали за ними и бормотали молитвы - среди них Тюльпан узнал в первом ряду сэра Бэзила Джонса.

- Черт побери, - сказал кто-то возле Тюльпана. - Двенадцать мужиков для того, чтобы нести один гроб, это наверняка сэр Перси-Перси там внутри! - Это замечание заставило окружающих рассмеяться.

Мгновение спустя, пробившись сквозь почтительную толпу, Тюльпан уже шел рядом с сэром Бэзилом.

- Сэр Бэзил...это...молочный брат моего отца?

Вопрос был задан с надеждой и ответ не разочаровал его.

- Да, это сэр Перси-Перси.

- Слава Богу, - сказал Тюльпан.

- Простите?

- Храни его Бог, - хотел я сказать.

- Теперь уже слишком поздно.

- Он умер с честью на поле брани?

- Да. В моем саду. Под окном Вильгельмины. Там, где я выращиваю свою клубнику.

Сэра Перси-Перси внесли в парадный зал ратуши Вильсхаве на, где уже стояли четыре гроба с телами других героев, с почетным караулом полиции. Мэр пожал руки вдовам погибших и выразил особые соболезнования Тюльпану.

- Молочный брат вашего отца был достойным человеком, - сказал он. - И он умер как и жил: достойным гражданином своего города. - И все такое прочее.

- Вы куда-то исчезли, - заметил сэр Бэзил, когда они вышли оттуда. У него был суровый вид.

- Я искал сэра Перси-Перси, - ответил Тюльпан. - Какое огромное несчастье! Увы... Как мисс Вильгельмина приняла известие об этом горе, сэр Бэзил? Она очень добра и должна сожалеть о сэре Перси-Перси.

- Я не знаю, как она восприняла это известие, - сказал сэр Бэзил. - Но когда Чарльз, наш садовник, обнаружил несчастного, то я сказал, чтобы она выпила большую чашку рома. Сейчас она спит.

Тюльпан, у которого не было желания бродить по окрестностям, тем более, что пошел дождь, и на этот вечер воспользовался гостеприимством сэра Бэзила, несмотря на то, что предложение было сделано без особого желания и, к слову сказать, не без умысла.

Они поужинали в одной из строгих столовых, которая, как ни странно, была украшена висевшей над камином гравюрой, прямо скажем, несколько легкомысленной, изображавшей молодую девушку, раздетую несколько более, чем это позволяли приличия, то есть попросту голую. Тюльпану показалось, что она смутно напоминает ему кого-то, но атмосфера была слишком натянутой и он не осмелился спросить, кого. Возможно, это просто память о давнем приключении.

В меню главное место занимали жалкие остатки цыпленка, которого они ели прошлой ночью. Никакого вина. Этой похоронной трапезе больше всего подходила вода. В качестве последних новостей было сообщено, что Вильгельмина все ещё спит. Узнал ли когда-нибудь сэр Бэзил, что горечь любви, а не дружеская скорбь заставили её так крепко спать? Тюльпан не получил ответа на этот вопрос до конца своих дней.

32
{"b":"121141","o":1}