ЛитМир - Электронная Библиотека

- Она тоже находится в вашей тюрьме. Её привезли с большой охраной в ту ночь, когда я бежал, вот почему, маркиз, я вернулся. Мы потеряли друг друга из виду много лет назад и я сказал себе: - "Вот хороший случай встретиться".

- Не забывайте, что я поместил вас в секретную камеру, - сказал де Лоней, весьма удивленный.

- Я не забыл этого, дорогой директор, но все нарушения останутся между нами, даю вам честное слово.

Час спустя благородный де Лоней вернулся. С предосторожностями, свойственными настоящему индейцу, для того, чтобы не быть замеченным никем из своих подчиненных, он принес, спрятав под салфеткой, письменный прибор, бумагу, чернила и гусиные перья. Он оставался в камере все время, пока Тюльпан писал свое послание, и не нашел в нем ничего, к чему можно было бы придраться. В конце концов это послание оставалось внутритюремной корреспонденцией и, кроме того, оно никого не касалось - это было просто излияние чувств. Скажем так, что лучше всего его можно было бы назвать семейным письмом.

Войдя в достаточно симпатичную камеру, в которой поместили Летицию, для начала он произнес несколько любезностей, которые ему ничего не стоили, так как он в самом деле считал, что новая клиентка прекрасна (действительно, это самая прекрасная женщина, которую мне когда-либо приходилось видеть, - мысленно говорил он). И так как мы, подобно Тюльпану, потеряли её из виду на несколько лет, то следует сказать, что Летиция Ормелли-Диккенс, которой было около двадцати девяти, выглядела так, что была способна обратить Люцифера в христианство.

Выглядя необычайно молодо, она сохранила прекрасный цвет лица, у неё были великолепные черные волосы, глаза её не потускнели от всех тех горестей, которые довелось пережить, пожалуй только взгляд стал тверже но, может быть, это было и к лучшему - и под её грубым платьем из черной плотной ткани угадывались ножки и грудь, которые могли бы соблазнить ангелов, херувимов, все ангельские хоры и даже архангелов, не будь они так бестелесны, и доставить им адские наслаждения. Одним словом, это было то, к чему маркиз, будучи куда меньше архангелом, чем мужчиной, был чрезвычайно чувствителен.

Предупрежденный Тюльпаном о необходимости предварительно подготовить её, чтобы избежать фатальных последствий, он сначала осведомился, устраивает ли мадам меблировка комнаты. Покоренный ею с первого дня и убежденный в её высоком происхождении, он считал, что следует относится к ней как можно лучше, поэтому собрал здесь все самое элегантное из имевшихся в Бастилии табуретов, кресел, шкафов, кроватей и ковров. Стены были украшены английскими гравюрами, изображавшими охоту на лис, так как по её легкому акценту он, казалось, понял, что она должна быть англичанкой, что противоречило тому факту, что сестра Тюльпана должна быть также, как и он, никем иным как француженкой. Однако начальник тюрьмы был достаточно образован, чтобы знать, что в смутные времена семьи разделяются, разрываются, проверяются на прочность, что люди женятся и выходят замуж за других и что, следовательно, нет ничего невозможного в том, что эта англичанка, которая по здравом размышлении, вовсе ею и не является, приходится сестрой этому французу, который, строго говоря, совсем и не француз.

- Я всем довольна, господин директор, - сказала Летиция, отвечая на вопросы заботливого хозяина. - Я слышала много рассказов о Бастилии и думала, что это зловонная темница. Теперь я вижу, что ничего подобного нет; здесь здоровая пища и директор истинный джентльмен.

Он низко ей поклонился, она подала ему руку для поцелуя. Наконец-то и у него есть салон, в котором можно будет приятно поболтать; именно в этот момент де Лоней подумал, что пришло подходящее время для подготовки и, не без легкой ухмылки, сказал:

- Мадам...ваш брат...позволите ли вы мне вам сказать? С ним все в порядке...

И прежде чем изумленная Летиция успела воскликнуть, что после расправ на Корсике у неё больше нет никаких братьев, де Лоней протянул ей письмо Тюльпана.

"Моя дорогая сестра, знаете ли вы, сколько лет я влачу жалкое существование? С того самого момента, как меня уверили, что вы погибли в Йорктауне в Америке. Понятно, что все это время вы думали, что я тоже покинул этот свет. Вовсе нет. Я нахожусь в том же отеле, что и вы, только несколькими этажами ниже, и вы легко можете меня увидеть. Ваш преданный брат Фанфан Тюльпан."

Боже мой! Вот уже семь лет прошло с той ужасной ночи в Йорктауне, когда заблудившись на английских позициях и выпив чаю или поужинав (она точно не помнила) у генерала Корнуэльса и ложась спать, Лафайет сообщил ей, что Фанфан расстрелян!

С тех пор она была просто живым трупом - или это была лишь видимость, что она жива, а на самом деле она и была трупом?

"- Тюльпан был прав, когда говорил мне о её чувствительности", подумал маркиз де Лоней, когда едва лишь прочитав письмо Тюльпана, Летиция упала в обморок.

Оставалось только поднять её и уложить на кровать в стиле Людовика XIV, лучшую из имевшихся, которая в другое время служила ему самому.

Он только начал похлопывать её по щекам, как она пришла в сознание. Какое-то мгновение в упор смотрела на начальника тюрьмы. Губы её слегка подрагивали. она все ещё держала в руках письмо Тюльпана, и только снова увидев его, смогла пробормотать:

- Значит он жив? Это мне не снится? И он здесь, он тоже здесь?

- Уже некоторое время, мадам. Правда, сейчас он в карцере. К моему величайшему сожалению я был вынужден это сделать, но, видите ли, ваш чертов братец никогда не отказывался от желания сбежать отсюда. Слава Богу, каждый раз его вовремя ловили. Но примерно три недели тому назад он наконец-то сбежал.

- Он бежал? Но вы же сказали мне...

- В ту ночь он был уже на улице, успешно сбежав, когда увидел, как вас привезли в экипаже. После этого он повернул назад. Он проделал весь путь в обратном направлении и сейчас находится в полном одиночестве в карцере.

- Из-за меня?

- Из-за вас. Я вынужден отметить, что эта черта делает честь его родственным чувствам. И как же я был удивлен, услышав, кому он собирается написать (и кому же еще? Должен ли я был сомневаться в том, что он намерен написать вам?). Он объявил голодовку до тех пор, пока я не пообещал доставить вам то письмо, которое вы сейчас держите в руках.

- Как вы добры, мсье, - воскликнула Летиция, сжимая руки начальника тюрьмы.

Пробормотав, что он старается выполнять свой жестокий долг как можно более гуманно, маркиз покраснел с головы до пят.

Не было никакого сомнения - хотя бы по тому, как он обставил камеру Летиции - что он влюбился с того самого момента, как её увидел; сладкое томление охватило сердце старого холостяка, у которого не хватало смелости рассчитывать на собственную привлекательность и который даже не осмеливался мечтать о том, что может добиться своей цели; все о чем он непрерывно думал и к чему старался приложить свои усилия, так это все время видеть эту сверкающую жемчужину, превратившую Бастилию в сияющий корабль - так поэтически он это сформулировал.

Он был так охвачен этим порывом влюбленности, который легко победил весь его опыт умудренного возрастом человека, что в тот самый момент, когда Летиция со всей мнимой застенчивостью, которая, как она знала, прекрасно действует на мужчин его возраста, спросила его, не смогла бы она, хотя бы на одно мгновение, увидеть своего дорогого брата, заявил, повергнув её в изумление и едва не вызвав приступ безумного смеха:

- Вы увидите его, мадам. И не только на одно мгновение. В любом случае я собирался сегодня освободить его из карцера. Как я думаю, вы оба считали друг друга умершими, и я счастлив от того, что благодаря мне и под моей крышей, вы снова воскресли друг для друга. Но я сделаю значительно больше. Жестокая судьба так надолго разлучила брата и сестру, что я думаю, нужно будет исправить эту несправедливость.

Говоря это, он направился к забитой двери в дальнем конце комнаты, постучал в неё, а затем он сказал такое, что Летиция не могла поверить своим ушам:

76
{"b":"121141","o":1}