ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В публичном поведении и общении японцев обнаруживается множество черт, говорящих о высокой степени унификации жизни. Во многих ситуациях они обращаются друг к другу не по имени или фамилии, а по должности или званию. Наверное, самое известное в этом ряду — слово сэнсэй, ставшее уже международным. Таких же обращений, но менее известных, существует великое множество. Например, в служебной обстановке не принято называть вышестоящих по фамилии (тем более по имени) — только по должности (начальник отдела бутё, директор центра сэнтатё, президент фирмы сятё и т.д.). Без добавления вежливых суффиксов, только по рангу обращаются к любому должностному лицу: к директору магазина (тэнтё), к ректору университета (гакутё), к послу (тайси), к министру (дайдзин) и т. д. Обращение по фамилии с добавлением вежливого суффикса — сан считается неуместным, поскольку в официальной обстановке может указывать на наличие неформальных отношений, что нарушает принцип соответствий. Студенты разных курсов тоже не называют друг друга ни по имени, ни по фамилии. Независимо отличных отношений младший называет старшего словом сэмпай, старший младшего — кохай. Кроме отношений старшинства, эти слова ничего не выражают. Японцы вообще называют друг друга по именам реже, чем в других культурах. Даже в семье родные братья и сестры делают это только в особых, редких случаях. В остальное время они обращаются друг к другу по позиции, занимаемой в семейной иерархии: старший брат (ани), младшая сестра (имото) и т. д. Эта коммуникативная норма тоже очень напоминает дисциплинированный мир военных, где место человека в иерархии определяется числом звёздочек на погонах: капитан Иванов, полковник Сидоров…

В японском обществе люди уверенно чувствуют себя в условиях формализованного публичного общения, когда на любую ситуацию, которая может сложиться, есть заранее заготовленная речевая фигура или стереотипная модель поведения (Дыбовский). Эти «заготовки» отличаются высоким качеством исполнения и весьма элегантны по форме. Взрослый «социально полноценный» японец должен безукоризненно владеть искусством такого общения. Традиционный этикет сложился в эпоху Токугава, о которой Т. Богданович писал: «Подавляющая масса сложных требований этикета, поражающих в Японии и теперь, ведёт начало с той эпохи. Тысячи поклонов, условных жестов, трафаретных улыбок должны были сопровождать всякую встречу между людьми, особенно встречу низшего с высшим» (Богданович, 95).

Унифицированность речевого поведения японцев бросается в глаза любому, кто знает японский язык. Для каждой повторяющейся ситуации в нём заготовлена своя стандартная фраза. Её непременно произносят, уходя из дома и возвращаясь, вручая кому-либо подарок, приходя на работу и уходя с неё, угощая гостя, входя в чужой дом и покидая его, при встрече с чужим ребёнком, при встрече со знакомым после долгого перерыва… Оказавшись в определённой ситуации, японец обязан произнести установленную речевым этикетом фразу. По-японски они называются кимари монку. Например, вручая кому-то подарок, нужно обязательно сказать хон-но цумаранай моно дэс га (дословно: «подарок ничего из себя не представляет, но…»). Угощая дома гостей, независимо от обилия блюд на столе нужно произнести столь же ритуальную фразу нани мо аримасэн га («у нас ничего нет, но…»). И так далее.

Многочисленные современные пособия учат японцев не только тому, что говорить, но и как говорить: «Когда прибегаешь к помощи стандартных этикетных выражений, важно помнить, что делать это нужно уверенно и без колебаний. <…> Эти конструкции нужно не изучать, а применять на практике. Поначалу может быть чувство неудобства и неловкости, но постепенно оно пройдёт. <…> Самое главное — заучить эти выражения» (Мураока, 15).

Перечислить все ситуации, требующие стандартных этикетных фраз, невозможно — из них состоит жизнь. В жаркий день правила хорошего тона предписывают сообщать всем, что тебе очень жарко. В холодный — что тебе холодно. На вопрос иностранца, почему японцы так любят повторять очевидные всем вещи, обычно следует ответ: «это облегчает общение». По-видимому, такой «разговор» выполняет не только информационную, но и ритуальную функцию. Он подобен обмену условными знаками, с помощью которых говорящий сообщает о своей готовности следовать установленным нормам и сигнализирует: я реагирую на ситуацию так же, как все, / я свой / я предсказуем / в общении со мной никаких неожиданностей не будет. Другими словами, партнёры как бы постоянно подтверждают друг другу свою готовность следовать общепринятым образцам речевого поведения. В культуре, ориентированной на гармонию отношений, кооперацию и взаимодействие, такая манифестация много значит. «В Японии члены любого коллектива лицедействуют. Главный смысл лицедейства в том, чтобы продемонстрировать членам группы: "мне доставляет удовольствие говорить на темы, которые все обсуждают". Хотя на самом деле это может быть не так» (Миямото, 118).

Японское общество в этнокультурном плане очень однородно, это упрощает и ускоряет распространение такого рода клише. По поведению в стандартных ситуациях вы вряд ли отличите рабочего дорожно-строительной компании от университетского профессора, а начинающего клерка от президента фирмы. Потому что все они одинаково хорошо знают, как и где стоять, идти, сидеть, когда, что и как говорить, а когда вообще молчать. Это не преувеличение. При найме новых сотрудников почти все японские фирмы устраивают им учебный «курс молодого бойца» длительностью от нескольких недель до нескольких месяцев. В ходе учёбы им прививают нормы и правила общения, поведения, манеры одеваться и прочие необходимые для работы вещи. Для этих целей издаётся масса учебной литературы, в которой всё это подробно описано. Большой популярностью пользуются пособия Дзукай сяин-но мана («Манеры поведения корпоративных служащих с иллюстрациями»), Дзиссэн манюару бидзинэсу мана («Практическое руководство по манерам и поведению в бизнесе»), Хатараку дзёсэй-но хай сэнсу мана («Надлежащие служебные манеры для работающих женщин») и другие издания. Поэтому любой начинающий сотрудник, встретив гостя в своей фирме и провожая его к месту переговоров, будет идти на полшага сзади и справа от него. Идя по коридору один, он будет избегать центральной линии. Выехав на встречу с клиентом, прибудет за пять минут до назначенного времени, а когда минутная и секундная стрелки совпадут, едва слышно постучит в дверь. Не получив ответа, подождёт секунд десять, затем постучит чуть громче. Услышав «войдите», он не откроет дверь сразу, а сначала громко назовет своё имя и название фирмы, и только потом, приоткрыв дверь, попросит разрешения войти. Всему этому его научат прежде, чем поручить первое самостоятельное дело.

Формирование морально-нравственного единообразия японцев в национальном масштабе началось после 1868 года, когда идеологическим воспитанием населения занялось государство. За предшествующие три столетия был разработан социальный устав и нормы жизни для 4-х основных сословий. Каждому японцу была гарантирована пожизненная сословная неприкосновенность, но зато и изменить принадлежность к сословию было практически невозможно. В эпоху Токугава действовал известный принцип кансон мимпи (верхам — почтение, низам — презрение). Он проводил чёткую черту между теми, кому положено принимать решения и управлять, и теми, у кого была одна, но зато большая обязанность — внимать и подчиняться.

Наблюдая за жизнью японской столицы, иностранцы в середине XIX века отмечали, что «Эдо есть по преимуществу город обширных размеров, и японский народ отлично усвоил и превосходно соблюдает при движении по улицам тот порядок, который в наших столицах так трудно бывает установить, несмотря на все усилия полиции» (Гюмбер, 209)

В японских школах того времени наизусть заучивали воспитательные речёвки (сицукэ-ноута), формировавшие главные жизненные привычки и стереотипы поведения. Для легкости запоминания они складывались по правилам японского стихосложения: «встал, умылся, причесался — на поклон к родителям». Так следовало начинать каждый день.

От соблюдения общих правил и предписаний не освобождался никто, в том числе и правящая элита. Иностранные наблюдатели сообщали, что «японский вельможа во время путешествия — раб обычая и этикета. Мельчайшие подробности его одежды, конвоя, поклажи, знаков отличий, остановок на пути, его обедов, даже ночлегов, определены неизменными правилами. Поэтому положение вельможи очень скучно, тяжело и даже опасно в Японии…» (Зибольд и др., 340).

15
{"b":"121155","o":1}