ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В последние десятилетия, когда нехватка творческого потенциала стала ощутимо тормозить развитие японской науки и техники, ведущие фирмы с привычной энергией, изобретательностью и дотошностью приступили к экспериментам. Компания Омрон ежемесячно устраивает для своих управленцев семинары по развитию креативного мышления. Сотрудники фирмы превращаются на занятиях то в реформаторски настроенных удельных князей XIX века, то в современных частных детективов, то в пилотов «Формулы-1». Компания Фудзи предлагает своим топ-менеджерам для разработки непривычные и далекие от их повседневной работы темы. Например, историю Венеции или особенности группового поведения человекообразных обезьян. Строительный гигант Симидзу практикует ежегодные семинары, совмещённые с отдыхом в курортной зоне. Для того чтобы полностью задействовать все резервы творческого мышления, группам сотрудников ставят задачи, не решаемые в принципе, например, поручают разработать план возвращения с лунной поверхности на неисправном космическом аппарате (Thornton, 129).

Стремление ведущих японских фирм привить своим сотрудникам навыки нестандартного мышления, их громадные усилия и проявляемая при этом незаурядная фантазия достойны глубокого уважения. Но есть во всех этих экспериментах и новшествах что-то удивительно похожее на курьёзные научные исследования, за которые японцы с завидной регулярностью получают Игнобелевские премии. Что-то очень напоминающее влияние жевательной резинки на электромагнитную активность головного мозга.

Оригинальность пути, по которому идут японские фирмы, как и в случае с Игнобелевскими премиями, тоже не вызывает сомнений. Но результаты — вызывают. Прежде всего потому, что трудно ожидать творческого подхода от человека, которого с детского сада и до университетского диплома учили одному, а после двадцати пяти лет начали учить совершенно другому. Даже если теперь его учат интенсивно, целенаправленно и с выдумкой. Без изменения всего процесса воспитания и обучения, без введения элементов креативности и творчества на всём пути становления человека всё же не обойтись. Но эти меры неизбежно затронут самые основы японского национального характера и менталитета, потребуют внесения изменений в то, к чему никто и никогда в японской истории не рисковал прикасаться. Возможны ли такие изменения, и если да, то в какой степени? Не знаю. С учётом японского уважения к прошлому опыту это кажется проблематичным. Недаром реформа образования идёт в Японии уже почти двадцать лет, сделано довольно много, но принципиальных, коренных изменений с ощутимыми результатами в этой области пока нет. И японское общество это остро чувствует. Менеджер по кадровым ресурсам из компании Фудзи Т. Камия предлагает «Нельзя просто взять и сказать служащим "будьте креативными!" Нужно создать атмосферу, которая стимулировала бы индивидуальный творческий поиск и позволяла каждому сотруднику создавать перспективные планы и проекты будущего развития компании. Прежде мы никогда этого не делали».

Но при всём пессимизме относительно традиций кажется нелишним процитировать здесь предостережение, адресованное знающими людьми зарубежным скептикам: «Прежде чем высмеивать японские попытки, порой довольно наивные, воспитать у себя творческие навыки, американцам и европейцам стоило бы вспомнить послевоенные годы, когда современный японский колосс делал первые неуклюжие шаги по пути модернизации. Если крупнейшим японским компаниям удастся заронить семена креативности и творчества в сознание своих сотрудников, они станут не просто конкурентами. Они будут определять ход мирового индустриального развития» (Thornton, 129).

А если заглянуть в конец XIX века, то и там можно найти похожее мнение, высказанное нашим выдающимся соотечественником о способности японцев к обучению: «Японцы делали, да и продолжают делать на каждом шагу очень крупные промахи и ошибки; но они очень легко научаются, не падают два раза в один и тот же ров; уроки прошлого идут им впрок, и замеченная ошибка исправляется всегда очень радикально и скоро» (Мечников, 75).

Так что, несмотря на имеющиеся сомнения относительно оригинальности мышления и творчества, оставим пока этот вопрос открытым.

Глава 3

МИРОВОСПРИЯТИЕ И ОСОБЕННОСТИ МЫШЛЕНИЯ

СВЁРНУТОЕ ПРОСТРАНСТВО

Японская культура формировалась в непосредственной близости от китайской цивилизации и под её влиянием, но в то же время в условиях островной замкнутости и самодостаточности, что в конечном счёте и обеспечило её самобытность. Полагаясь на умельцев и мыслителей с материка, японцы научились распознавать полезные знания и приспосабливать их к своим нуждам. Всё, чем сегодня славится в мире японская культура, было заимствовано в Китае. Однако верно и то, что именно благодаря Японии эти ценности получили мировую известность.

К концу I тысячелетия н. э. в отношениях японцев с внешним миром начинают происходить изменения. Он всё меньше их интересует и постепенно отодвигается на второй план. Обитателей древнеяпонского государства не привлекают дальние страны, поездки и связанные с ними впечатления. Им интереснее находиться внутри своего небольшого обустроенного мира, где всё знакомо и предсказуемо. Эту особенность тогдашнего японского взгляда на мир хорошо подметил А. Н. Мещеряков: «Человек Хэйана неподвижно пребывал в центре искусственного садово-паркового мира, со вниманием наблюдая из своего окна за природными переменами. Немудрено, что пространство, охватываемое в это время взглядом человека Хэйана, решительно сужается. <…> И теперь мир этого человека можно назвать «свёртывающимся»: японцы становятся «близоруки» на всю оставшуюся часть истории» (Мещеряков, 2004: 357).

Эта особенность мировосприятия стала важной составляющей национального японского характера. Ощущение внутреннего комфорта и спокойствия, которое дает существование в ограниченном коллективе или пространстве, присутствует в японском менталитете и сегодня. Оно особенно заметно для иностранцев, выросших в иной этнокультурной среде и привыкших больше ценить открытое, неограниченное пространство. Как в прямом, так и в переносном смысле. Проживший много лет в Японии Роберт Марш сравнивает японское бытие с жизнью в ящике, символизирующем ограниченное пространство.

«Жить в ящике — значит жить в обстановке, где всё хорошо знакомо. Всем известны мысли и чувства окружающих, поэтому потребность в информативном общении понижена. Закрытая для других людей сфера личной жизни минимальна. Все согласны, что гармония межличностных отношений возможна только в малом коллективе. Традиции, ритуал и правила общения стандартизированы, они гарантируют каждому уважение его личного достоинства, что является условием "всеобщей гармонии". Люди владеют искусством подстраиваться друг к другу и подавлять агрессивные устремления. Единообразие и унифицированность пространства, ограниченного стенами ящика, не имеют аналогов. Обитатели замкнутого пространства уверены, что это их единственный мир, бежать из которого некуда. Ограниченный объём ящика предопределяет абсолютную ценность таких параметров жизни, как эффективность, точность, статусная иерархичность, экономия пространства, безотходность производства и пр. Контроль и организация жизни в ящике требуют высокой степени упорядоченности и безопасности» (March, 13).

По мере сужения окружающего их пространства, хэйанские аристократы начинают получать эстетическое удовольствие от созерцания приближенной к их жилищу природы, созданных мастерством человека предметов быта и искусства. Им нравится размышлять над внутренней сущностью окружающих их предметов. И сами эти предметы тоже уменьшаются в размерах, приобретают чарующую элегантность простоты. Как отмечают литературоведы, «японцы открыли в простоте бесконечный источник красоты. Это сдержанная красота» (Записки у изголовья, 376). Отдельно стоящий в вазе цветок или ветка кажутся японцу более эстетичными, чем яркий букет. А прыжок одинокой лягушки в пруду и круги на воде возбуждают больше чувств и ассоциаций, чем их нестройный хор на закате. Японские поэты и писатели часто передают своё восхищение природой через одну-единственную деталь, причем не саму по себе, а через восприятие этой детали человеком. Единичное важнее множественного, а детали существеннее целого — в этом суть японского восприятия мира, которое находит отражение в художественном творчестве.

9
{"b":"121155","o":1}