ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Женщины, о которых думаю ночами
Умирай осознанно
Убить пересмешника
Чертовка на выданье
Большая книга рождественских рассказов
ANTI-AGE на каждый день: управление красотой
Сыщики 45-го
Доктор, я умираю?! Стоит ли паниковать, или Что практикующий врач знает о ваших симптомах
Всё сначала!

Вне всяких сомнений.

Ясно, как божий день.

На этот раз по правде.

А если все равно, стану я ждать или побегу? Если уже слишком поздно и ничего нельзя сделать, чтобы спасти меня? Успокойся, Пачо, ты и не из таких переделок выбирался, старый шакал, наверняка, хотя сейчас ты ни одной из них и не помнишь; подумай о чем-нибудь другом.

По радио, боковые колонки которого демократично долбят мне в оба уха, какой-то кретин отпускает глупости рождественской тематики, столь же близкие мне, как Вторая мировая война.

– Конечно, laztana.[6] Если ты хорошо вела себя с aitas,[7] а я уверен, что это так, то Olentzero[8] принесет тебе все игрушки и все те замечательные вещи, что ты у него попросила. Ну-ка, посмотрим, ты была хорошей девочкой, Ирати? Правда ведь, хорошей?

– Нормальной.

– Как это – нормальной? Может быть, немного непослушной?

– Да… Osaba[9] Хосеба говорит, что да.

– А почему osaba Хосеба так говорит?

– Потому что я не даю ему трогать себя под одеждой и не хочу целовать уродливую куклу, которая живет у него в штанах.

– А, ладно… Понятно… Мне сообщают, что линию разъединили… А теперь по просьбе наших симпатичных слушателей из исправительного дома для несовершеннолетних с камерами-одиночками под названием «Дитя Земли» в Гальдакао передаем вильянсико[10] в ритме румбы в исполнении группы «Косто де Агосто» – «Пастушки идут на погром».

Так тебе и надо, ярмарочный шарлатан; хорошенько тебе досталось, назойливый болван. Тебя настолько застало врасплох наивное признание Ирати, что у тебя даже голос поменялся: вместо фальшивого тона галантного пердуна он стал похож на голос петуха Фогхорна Легхорна.[11]

А у похотливого дяди Хосебы будет незабываемое Рождество несколько лет подряд: педофилия в прямом эфире – это да, это хороший подарок от сукина сына Оленцеро.

Мне тоже явно было на что пожаловаться.

Кто бы мог подумать? Да пошел он, этот угольщик, пьяница из Гипускоа, над которым я столько раз смеялся в связи с патетической кампанией националистов, которые хотели заменить помпезных, но очень уж не баскских царей-волхвов на деревенщину, страдающего аутизмом, выкопанного из легенд долины, затерянной в глубокой Гипускоа, – хороший плеоназм. Золото, ладан и мирру заменить на навоз из-под осла этого урода?

Галисийский олух никак не комментирует рассказ про osaba, любителя маленьких девочек; вероятно, объяснение ангелочка Ирати превышает его способность концептуального осмысления. А это пожалуйста: он оживлен муравейным ритмом потрясающей рождественской румбы и снова положил руку на спинку переднего пассажирского сиденья, барабаня по пластиковому покрытию пальцами с длинными заскорузлыми ногтями, – похоже на лапу хищного животного, – и я не могу этого вынести.

– Простите. Не могли бы вы это прекратить?

– Что – это?

– Вот это: тук-тук-тук пальцами.

– Ухты, какой чувствительный! Простите… А радио, оно вам тоже мешает?

– Тоже… но меньше.

– А я его не могу выключить: оно замолкает, только когда я глушу мотор. Конечно, если хотите, я заглушу мотор совсем…

– Нет, нет! Даже и не думайте! Послушайте, откровенно говоря, у меня не самое лучезарное настроение…

– У меня тоже, сеньор… Я бы сейчас предпочел в баре сидеть или, например, за покупками ходить, как все эти бездельники, тоже Бога проклинать в пробке, но по-другому… А ну-ка! Все, как бараны, устремились в «Корте-Инглес». Интересно, во сколько я смогу туда пойти, скажите мне, а? Так я вам сам скажу: когда не останется ничего, кроме дерьма, которое другие не взяли; беда мне, как всегда.

Тут надо мной, видно, кто-то сжалился, и этот уникум прерывает свой монолог, выстроенный на античеловеческой логике, позволяя мне избежать приступа истерики, – прервал, чтобы снова зажечь отвратительный окурок своей дешевой сигары. Сероватый, плотный и едкий дым, готовый потягаться с радиоактивным облаком Чернобыля, снова распространяется по зловонному салону такси. А у меня с собой нет табака, я оставил пачку «Бэнсон и Хэджес» в «Карте полушарий», возле компьютера с исповедью социопата и бутылки «Гленморанжи», когда понял, какие события грядут, и поспешил к музею.

– Простите, у меня не осталось табака. Нет ли у вас сигареты или какой-нибудь «Фариас»,[12] может быть? – спросил я, тщательно изображая покорность.

– Ишь как… У меня только это есть. И я вам эту штуку не отдам, хоть она маленькая и вся обсосанная… Сказать вам честно, даже если б у меня и было, я бы вам не дал: я не разрешаю курить в такси. И делаю исключение, только если пробка и нервы разыгрались… и только для самого себя, разумеется.

– Ваша речь зачаровывает. Должно быть, чудесно оказаться рядом с вами на самолете в Нью-Йорк.

– Вы шутите или правда так считаете?

– Двигаются! Поехали!

– Успокойтесь, приятель, не нервничайте, я знаю свою работу… Значит, вам бы не хотелось лететь со мной в Нью-Йорк, а?

– Да нет, хотелось бы, это была шутка. Да заводите же мотор, мать вашу!

Слава Богу, хотя в действительности я не верю даже в самого себя. Внезапно поток двинулся, медленно, но двинулся.

Тревога опустилась на один градус, но потом сразу же, не дав мне вздохнуть, поднялась на три. Послышался вой сирен, вой сирен «скорой помощи» и полиции у меня за спиной, который ни с чем нельзя спутать, и они ехали в направлении Гуггенхайма. Это значит, что спелые яблоки уже начали падать с дерева.

2

КАРТА ЗАБЛОКИРОВАНА, ОБРАТИТЕСЬ В СВОЙ БАНК

Все началось с визуальной пощечины в одну холодную январскую ночь этого, 2000 года, – не знаю, закончится ли он когда-нибудь. Насколько изменились моя жизнь и, как следствие, я сам за эти жалкие двенадцать месяцев! В ту пору я был счастливо бесполезным и безответственным, может быть, немного болваном, но мне по-своему везло.

Я не поверил тому, что прочел на экране, или, лучше сказать, это автоматический кассир не верил мне и, следовательно, не давал кредита. Я был в большом казино «Нервьон», моем втором доме. Уже пробило полночь, уже наступил следующий день, и я мог вернуться и снять пятьдесят тысяч песет – жалкий предел, – при помощи которых мог компенсировать petit[13] неудачу, постигшую меня за рулеткой. Я уже видел, как, вооружившись этими экономическими вливаниями и при помощи предусмотрительного бегства к другой рулетке – ведь на этой меня ободрали, как липку, – потеряв из виду сеньориту Сорайя, тщедушную крупье с видом femme fatale,[14] которую можно поставить на ночной столик, – она притягивает ко мне невезение, как неповоротливый тугодум притягивает к себе мух, – поправлю свое плачевное положение. И вдруг эта ужасная фраза на скупердяйском экране компьютера: карта заблокирована. Почему? Меня осаждали мрачные предчувствия.

Это было чрезмерное свинство, как если человеку, мучающемуся похмельем, помочиться в тарелку с луковым супом: эта невежественная груда металлолома не только отказала мне в выплате денег, но и изъяла у меня спасительную пластиковую карточку – «Визу», которая была для меня чем-то вроде третьей руки, и заключила ее в своем безжалостном металлическом брюхе. С Франсиско Хавьером Мургой Бустаманте обращаются как с полным ничтожеством.

Я испытал укол откровенной паники – тогда я подумал, что это и есть настоящая паника, – где-то чуть пониже пояса и плотную волну тошноты. Чтобы не поцеловаться с полом и подавить мгновенный обморок, я попытался расслабиться и стал наблюдать за оптической игрой на циферблате своих наручных часов: там голографические Тинтин и Милу[15] кувыркаются, сцепившись руками и ногами.

вернуться

6

дорогая (баскск.)

вернуться

7

родителями (баскск.).

вернуться

8

Что-то вроде баскского Санта Клауса, см. об этом в эпиграфе в третьей части.

вернуться

9

Дядя (баскск.).

вернуться

10

рождественская песня.

вернуться

11

Персонаж одноименного американского мультфильма.

вернуться

12

Сорт испанских сигар.

вернуться

13

маленькую (фр.).

вернуться

14

роковой женщины (фр.).

вернуться

15

Тинтин – главный герой весьма популярных в свое время в Европе, да и за ее пределами, комиксов, созданных бельгийцем Эрже (псевдоним художника Жоржа Реми, образованный от его инициалов). Это серия или, точнее, несколько серий приключений жизнерадостного репортера, путешествующего по миру со своей собачкой Милу, в английском варианте – Сноуи (Снежок), снежно-белого фокстерьера, представляющая собой одновременно и увлекательное, веселое чтиво, и политическую сатиру, и остроумные лингвистические упражнения. Мотивы комиксов про Тинтина, несомненно, пронизывают весь роман Баса. Главный герой, конечно, отождествляет себя с самим Тинтином (собаку его, между прочим, зовут Мило, и это фокстерьер); неоднократно упоминается о сходстве Антончу Астигарраги с капитаном Хаддоком, как внешне, так и по поведению; у певицы Бланки тоже есть свой прототип – сопрано Бьянка Кастафьоре (напомним, что любимое вино Бланки – «Каста Дива»); сыщики близнецы из «тинтина» Томсон и Томсон фигурируют в романе несколько раз, в разных ипостасях; образ диктатора Альказара перекликается с образом генерала Франко; злодей Растапопулос явно имелся в виду при создании образа дяди Пачи (у обоих нет одного глаза).

2
{"b":"121156","o":1}