ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Спросил я Л.Ф. Райхмана и о его участии в подготовке свидетелей по Катыни для Нюрнбергского процесса. Это отдельная тема: в одном из советских архивов имеются протоколы заседаний так называемой правительственной комиссии по Нюрнбергскому процессу, где Райхман фигурирует в качестве одного из трех членов группы, работавшей с катынскими материалами; кроме него, в группу, судя по протоколам, входили А.Н. Трайнин и Л.Р. Шейнин (подробнее об этом ниже). Леонид Федорович ответил так:

"К Нюрнбергскому процессу я не имел ни малейшего отношения. Был еще один эпизод, связанный с поляками: летом 1946 года (точнее не вспомню, помню только, что на мне была гимнастерка без шинели) мне позвонил Меркулов и предложил явиться к Молотову. Он не сказал, какой вопрос будет обсуждаться, сказал только: "Выскажите наше мнение". Это был единственный раз. когда я общался лично с Молотовым. Кроме Молотова в кабинете находился Вышинский. Оказалось, что готовится решение относительно статуса бывших польских граждан в СССР. Я высказал ряд своих соображений .

С Шейниным я был знаком, мы иногда встречались в одном доме, но никогда с ним не сталкивался по службе. С Трайниным не был знаком вообще, никогда его не видел, фамилию его я знал.

С апреля 1946 года по 6 июня 195) года (был вызван в Москву в связи со смертью отца) я находился в западных областях Украины, где участвовал в операциях по борьбе с оуновским бандитизмом, поэтому никакого участия в работе правительственной комиссии по Нюрнбергскому процессу принимать не мог. Как появилась моя фамилия в протоколах? Возможно, Вышинский назвал меня потому, что отдел Жукова, как я уже сказал, подчинялся мне. Самого же Жукова в 1946 году уже не было в Москве".

Зашла, конечно, речь и о только что появившейся публикации в "Московских новостях" [94].

"Что касается опубликованного в "Московских новостях" от 21 мая 1989 года "рапорта на имя генералов Зарубина и Райхмана", то это явная фальшивка хотя бы уже потому, что в 1940 году я имел звание майора . Кроме того, направляться такой рапорт мог только на имя начальника Главного управления лагерей Наседкина. Единственный известный мне чекист по фамилии Зарубин работал в это время в разведуправлении в звании, если не ошибаюсь, капитана".

К моменту знакомства с Райхманом я плохо знал его послужной список. Постепенно, по мере выяснения все новых и новых обстоятельств, я понял, что имею дело не просто с очевидцем и непосредственным участником многих интересующих меня событий, но прежде всего с неординарной личностью.

Свою карьеру он начал в Ленинграде (обладавший изумительной памятью Леонид Федорович назвал мне даже номер своего кабинета в "Большом доме" на Литейном – 626), занимался меньшевиками, раскрыл, в частности, "Союз марксистов-ленинцев" [96]. До убийства Кирова атмосфера и методы работы в "органах" были, по словам Леонида Федоровича, совершенно иными, нежели это описывается современной журналистикой. Инициатива арестов исходила снизу, следствие вел сам оперативный работник – это правило было принято для того, чтобы вывести из дела агентуру. Необходимости в клевете, фальсификации следственных материалов не возникало: при хорошо поставленной оперативной работе человек, вызванный на допрос, "сам не знал о себе того, что знали мы". При Ежове в "органах" работали настоящие профессионалы. Чтобы овладеть приемами вербовки, работы с агентурой, нужно не менее 5 – 6 лет, сказал Райхман. С приходом Берии в структуре НКВД появились следственные отделы, туда хлынул поток партийных функционеров, "которые умели только одно – бить". Не удержавшись, я спросил: "Неужели при Ежове совсем не били?" "Случалось, – хмуро произнес Райхман. А сейчас разве не случается?" Рассказал Леонид Федорович о совещании в Москве, на котором Ежов зачитал текст известной сталинской директивы, санкционировавшей применение пыток. Ежов, по его словам, пребывал в полнейшем недоумении, выглядел подавленным… [97]

Массу интереснейших деталей о довоенном прошлом Райхмана я узнал от бывшего военного прокурора Бориса Петровича Беспалова, который в свое время работал в шверниковской комиссии по реабилитации – по его собственному выражению, "батрачил в рабочем аппарате". Вот, например, один из сюжетов:

"В конце лета 1939 года где-то на очень высоком уровне возник замысел назначить Андрея Вышинского заместителем председателя СНК СССР. В связи с этим возникла необходимость всесторонне "прощупать" кандидата, выяснить, чем он дышит, благонадежен ли он, можно ли допускать его в общество близких Сталину. Да и как он вообще относится к самому Сталину, не враждебно ли, не возникнет ли у новоиспеченного заместителя главы правительства шального желания при встрече со Сталиным садануть ему под сердце острый нож или пустить в него злодейку-пулю.

Потребовались источники, из которых можно было бы получить наиболее достоверные ответы на все эти вопросы. В качестве одного из источников был избран Л. Шейнин, который относился к Вышинскому с сыновним благоговением. был вхож в дом и, несомненно, многое знал.

Шейнин находился в то время на сочинском курорте. К нему послали Райхмана. Почему Райхмана? Не допрашивать же Шейнина посылался сотрудник, а на личную, сердечную, откровенную беседу, во время которой нужно будет все вылизать из души собеседника. Делать это Райхман умел и сдал экзамен по этой части еще в 1936 году при подготовке процесса "Антисоветский троцкистский центр" . К тому же для такой миссии, конечно же, нужен был человек, состоящий с Шейниным в близких товарищеских отношениях, основанных на взаимном доверии.

Райхман рассказывал: чтобы вызовом для беседы в горотдел НКВД не спровоцировать у Шейнина сердечного приступа, ему в санаторий сообщили, что он по ВЧ вызывается Москвой. Шейнин, конечно, почувствовал бы себя оскорбленным при одной только мысли о том. что кто-то мог бы осмелиться "разыграть" его таким способом, и объяснял, что встреча с Райхманом произошла на пляже, как бы совершенно случайно.

Задушевная беседа продолжалась несколько дней и завершилась документом, отпечатанным на машинке через два интервала на 10 или 12 страницах. Ввиду особой секретности как самой миссии, так и содержания документа все фамилии вписывались от руки. Подписал его Райхман. Пересказать содержание документа я не в состоянии, а кратко и чтобы было понятно – это была молитва, исходящая от Вышинского к божеству, имя которого Сталин".

Таким образом, знакомство Райхмана с Шейниным было отнюдь не шапочным. Беспалов же рассказал, что в бытность свою в Ленинграде Райхмаи имел непосредственное отношение, кроме названных, и к делу Сафарова [99], и к делу "Московского центра" [100], и к делу "Антисоветского объединенного Троцкистско-зиновьевского блока" [101], причем действовал столь успешно, что звание капитана ГБ получил досрочно и чуть ли не минуя старшего лейтенанта.

Уже в октябре или даже в конце сентября 1939 года Райхман с командой прибыл во Львов, где под крышей некоего фиктивного научного учреждения искал подходы к главе униатов митрополиту Шептицкому. Мне представляется вероятным. что в его задачу входила также и предварительная селекция пленных для нужд контрразведки. (В числе сосредоточенных в районе Львова пленных был, кстати говоря, и Андерс.) В дальнейшем Леонид Федорович, по его словам, ни малейшего отношения к судьбе пленных поляков не имел, хотя вот ведь встречался же с Андерсом, с Молотовым и Вышинским обсуждал проблему польского гражданства. В архивных документах фамилия Райхмана в связи с военнопленными отсутствует, зато присутствует фамилия его непосредственного начальника Федотова – именно в его распоряжение направлялись пленные, представляющие оперативный интерес для 2-го управления ГУГБ.

вернуться

[93] В качестве первого заместителя наркома иностранных дел (Постановление СНК о назначении – 6.9.1940) Вышинский действительно занимался вопросами, связанными с Польшей. Вместе со Сталиным и Молотовым зимой 1941-42 года он участвовал в переговорах с генералом Сикорским, а затем сопровождал его в поездке по стране. Эпизод этот отражен в мемуарах И. Эренбурга "Люди, годы, жизнь": "В начале декабря я был возле Саратова на параде армии генерала Андерса, образованной из военнопленных поляков. Приехал Сикорский, его сопровождал Вышинский. Не знаю, почему для такой оказии выбрали именно Вышинского. Может быть, потому, что он был польского происхождения? А я вспоминал его на процессе в роли прокурора… Он чокался с Сикорским и сладко улыбался. Среди поляков было много людей угрюмых, озлобленных пережитым: некоторые не могли удержаться – признавались, что нас ненавидят. Я чувствовал, что эти не смогут перешагнуть через прошлое. Сикорский и Вышинский называли друг друга "союзниками", а за любезными словами чувствовалась неприязнь". Вышинский же провел 4 мая 1943 года пресс-конференцию о причинах разрыва дипломатических отношений с польским правительством в изгнании, на которой обвинил сотрудников польского посольства, в том числе и посла Кота, в шпионаже. Напомним. чю формальным поводом для советского демарша явилось обращение правительства Сикорского к Международному Красному Кресту с просьбой провести экспертизу катынских захоронений.

Отметим, кстати, явную неувязку в сообщении Райхмана. Протоколы комиссии Вышинского датированы: первый – 24 мая, второй – 11 июня 1946 года. За эти три недели должно же было выясниться недоразумение, что Райхман в комиссии работать не может, так как его нет в Москве. А ему, которого нет, напротив, предписывается организовать доставку свидетелей в Нюрнберг. Впрочем, в следующем же абзаце выясняется, что Л.Ф., так сказать, не вполне отсутствовал, все-таки приезжал в Москву, и именно летом 1946-го.

вернуться

[94] Акуличев А., Памятных А. Катынь: подтвердить или опровергнуть. "Московские новости". 21.5.1989. Среди прочего в этом материале излагается рапорт начальника минского НКВД Тартакова на имя генералов Зарубина и Райхмана от 10.5.1940, которым Тартаков докладывает о ликвидации офицерских лагерей.

вернуться

[95] В 1940 г. Л.Ф. действительно был майором, но не общевойсковым, а госбезопасности, носил в петлицах один ромб, а этот знак различия соответствовал комбригу или введенному как раз в мае 1940-го генерал-майору РККА (Указ ПВС о введении генеральских званий датирован 7.5.1940, рапорт Тартакова – 10.5.1940, т.е. все-таки тремя днями позже). Мою ссылку на Указ от 26.4.1940, которым майор ГБ Райхман в составе большой группы сотрудников НКВД был награжден медалью "За отвагу". Л.Ф. счел излишней, хотя она вроде бы и подтверждала его слова; в свою очередь читатели решили, что я пытаюсь таким образом "отмыть" Райхмана. На самом деле я просто не хотел раньше времени ссориться со своим героем (любой журналист поймет); тем не менее указал же настоящее звание, чем и вызвал его неудовольствие.

вернуться

[96] В 1932-1933 гг. постановлениями Коллегии ОГПУ по делу "Союза марксистов-ленинцев" в несудсбном порядке были привлечены к уголовной ответственности М.Н. Рютин, Л.Б. Каменев, Г.Е. Зиновьев и др. (всего 30 человек). Комиссией Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 30-40-х и начала 50-х годов, установлено, что расследование проводилось с грубым нарушением закона. В июне 1988 г. Верховный суд СССР отменил соответствующие постановления Коллегии ОГПУ в отношении 25 проходивших по делу лип за отсутствием в их действиях состава преступления. Остальные пятеро реабилитированы раньше.

вернуться

[97] Дата убийства Кирова – 1.12.1934. Н.И. Ежов назначен наркомом внутренних дел 26.9.1936. До этого назначения курировал НКВД в качестве секретаря ЦК ВКП(б). Берия стал полновластным хозяином НКВД в декабре 1938 г.

вернуться

[98] Имеется в виду дело о так называемом "Параллельном антисоветском троцкистском центре". По этому делу 30.1.1937 Военной коллегией Верховного суда СССР в открытом заседании были приговорены к расстрелу Ю.Л. Пятаков, Л.П. Серебряков. Н.И. Муралов и др. (всего 13 человек), к различным срокам лишения свободы – Г.Я. Сокольников. К.Б. Радек, В.В. Арнольд, М.С Слроилов: двое последних впоследствии также были расстреляны. Комиссией ПБ ЦК установлено, что материалы дела были сфабрикованы. Все реабилитированы.

вернуться

[99] Дело "ленинградской контрреволюционной зиновьевской группы Сафарова, Залуцкого и других" в декабре 1934 г. было выделено в отдельное производство в ходе расследования обстоятельств убийства Кирова. Обвинительное заключение в материалах дела отсутствует. Всего по делу Сафарова было арестовано и постановлением ОСО при НКВД от 16.1.1935 подвергнуто наказанию в виде лишения свободы или высылки 77 человек: впоследствии многие из них на тех же основаниях репрессированы повторно с применением более суровых мер наказания вплоть до расстрела. В справке КПК при ЦК КПСС и ИМЛ при ЦК КПСС отмечается: "Допросы производились пристрастно, необъективно, с применением физического воздействия". Определениями Военной коллегии Верховного суда СССР от 23.8.1957, 8.2.1958 и 21.6.1962 все обвиняемые, кроме Г.И. Сафарова, реабилитированы. Дело Сафарова, выступавшего, как гласит справка, "с провокационными, ложными показаниями против многих людей", изучается.

вернуться

[100] По делу "Московского центра" в январе 1935 г. Военной коллегией Верховного суда были осуждены к различным срокам тюремного заключения Каменев, Зиновьев и еще 17 человек. Согласно сообщению Комиссии Политбюро ЦК, "проверка дела показала, что материалы по нему были сфальсифицированы". Пленумом Верховного суда приговор по делу "Московского центра" отменен за отсутствием состава преступления.

вернуться

[101] По этому делу в августе 1936 г. Военной коллегией суда в открытом заседании приговорены к расстрелу 16 обвиняемых, в том числе Зиновьев и Каменев. Как сообщила Комиссия ПБ ЦК, "тщательный анализ материалов дела показал, что осуждены они были также необоснованно". Пленум Верховного суда СССР в 1988 г. удовлетворил протест Генерального прокурора СССР, отменил приговор и прекратил дело за отсутствием состава преступления.

25
{"b":"121168","o":1}