ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Благие знамения
Дом на краю ночи
Подсказчик
Марсианин Хиро Мизуно
Неидеальный психолог. Работа над ошибками
Молочник
Изгнанник. Испытания раян
Дочь часовых дел мастера
Эон. Исследования о символике самости
A
A

— Эта устояла без труда.

— Странно. И что, даже не поцеловала тебя в знак благодарности?

— Неа. За четыре месяца — ни разу, даже в шутку. Просто улыбнется, и всё. А по глазам не поймешь — то ли не доверяет мне, то ли не понимает ни фига, то ли ей просто доставляет удовольствие мною помыкать. — Виталий насупился, покачал головой, сплюнул. — Я уже себя пустым местом начал ощущать! Вот скажи — я урод?

— Нет, не урод. — Саша серьезно посмотрел на него. — А знаешь, я вспомнил, еще девицы в мое время любили бывать в синематографе…

Виталий с натужным смешком хлопнул его по колену:

— Хорошая шутка! Нет, Саша. Я думаю, для синематографа уже поздновато.

— Почему?

— Потому что общение с ней уже приносит мне только злость и боль! Теперь я могу ее только ненавидеть и презирать за то, что она никак не остановит распад моей личности. Кто она — дура, стерва или ей просто плевать на чужие страдания, я не знаю, и уже не хочу знать! Мне теперь хочется одного — чтобы она исчезла из моей жизни!

— А ты не пробовал искать причину в себе?

— Пробовал, сто раз пробовал. Саша! — Виталий схватил его за руку. — Пусть я сам виноват, что влюбился, но слышать от нее каждые полчаса шуточку «чего-то хочу, не знаю кого» — это уже слишком! Если я ей безразличен — могла хотя бы не втаптывать меня в грязь!

— А что другие мужчины?

— Не знаю. Если бы кто-то был явный, я бы давно уже бросил эту затею. Но ведь нет никого! Хотя, может, я ошибаюсь… — Виталий пожал плечами. — Она такая улыбчивая стала в последнее время, загадочная. — Он сокрушенно потер лоб. — А, хрен с ней и ее загадками. Я очень устал.

Саша помолчал:

— Ты не любишь ее более?

— Не знаю. Честно, я разочарован. И не только ею, но и своим бессилием тоже. Я понимаю, что всё зашло слишком далеко, чтобы что-то можно было исправить. Когда умирает надежда на отдачу, все начинаешь видеть по-другому. Я больше не хочу делать ничего хорошего для нее, потому что живу с ощущением, что мной постоянно вытирают жопу. Тебя, Саша, использовали когда-то, не давая ничего взамен?

— Гм, ну это во все времена было… — поэт неожиданно пропел голосом Энни Леннокс. — Somebody wants to use you, somebody wants be used by you…

— Угу, — кивнул Виталий. — Это «Sweet dreams». Я даже когда-то рекламный слоган подобный сочинял для одного порносайта, только вместо «sweet» написал «sweat», и в итоге получились не «сладкие сны», а «потные мечты». Ну, в общем, неважно… А так, вообще, хорошая песня, хотя в исполнении Мэрилина Мэнсона, по-моему, круче звучит.

Саша улыбнулся с понимающим видом и стал отламывать очередную щепку.

— А может быть, она просто считает тебя своим другом? — спросил он, бросая деревянный обломок в воду. Щепка осталась плавать на поверхности. — По-моему, неплохая альтернатива для стервы, дуры или мизантропки.

Виталий помолчал.

— Не знаю. А ты что, веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?

— Пожалуй, верю.

— Э, ладно. Хорошо тебе, ты умер уже…

— Что ж хорошего в смерти?

— Не знаю. — Виталий неожиданно затосковал. — Слушай, а мы точно все умрем?

— Да… Мы все умрем когда-нибудь.

Этот ответ неожиданно взбесил его. Виталий вскочил и забегал по маленькому плоту, с трудом сохраняя равновесие.

— А почему я должен тебе верить? — ткнул он пальцем в Сашу. — Может, ты и не поэт никакой вовсе… Не знаю я таких поэтов, с черными фамилиями!

— Обижаешь… — Саша выпростал ноги из воды, поднялся. — У меня даже про тебя стихи есть.

— Про меня?

— Ну, не только про тебя, но и про тебя тоже.

Он подбоченился, топнул пяткой, — при этом, как по волшебству, Сашина челка укоротилась и уехала вверх, на носу блеснули круглые очки, а усы побелели и растеклись по щекам, образовав окладистую фрейдовскую бороду, — и с улыбкой продекламировал:

— Кто не глух, тот сам расслышит,

Сам расслышит вновь и вновь,

Что под ненавистью дышит

Оскорбленная любовь.

Виталий пораженно застыл. Ему захотелось спросить о чем-то очень важном, о чем-то таком, что преследовало его всё это время, отказываясь формулироваться в вопрос, но Саша/Фрейд вдруг опустился на четвереньки, зарычал и стал по-собачьи отряхиваться. Остатки одежды на нем разлетелась клочьями, очки ударились о бревно и плюхнулись в воду. Не переставая трястись, мертвый поэт превратился в большого черного пуделя со стеклянными глазами-пуговицами, кинулся на Виталия и быстрыми, судорожными толчками принялся трахать его голую ногу.

* * *

Темно. Душно, как в гробу. Плеск океанических волн в ушах. Виталий вскрикнул от страха — по ноге что-то ползло. Что-то чужеродное. Опомнившись, сообразил, что это вибрирует мобильник в кармане джинсов. Поднес его к носу: номер незнакомый, код городской. Мембрана выхлестнула наружу панический женский плач:

— Алё! Алё!

— Да, Женя…

— Виталий, это ты?

— Я.

Он попытался встать, но затекшие ноги уронили тело обратно на стул.

— Ты где?

Щелкнул самостоятельно включившийся экран, осветил комнату призрачным голубоватым светом.

— На работе.

— На работе? — ошарашенная пауза. — Сейчас 2 часа ночи.

— Ну и что?

Виталий мельком взглянул на ее губы, заполнившие монитор, и свернул окно.

— Нет, ничего… — Всхлип. — Ты мог бы приехать?

Он закатил глаза и скрипнул зубами.

— Знаешь, я тут так неплохо спал…

— Виталий! — Всхлип с подвыванием. — У меня… проблема.

— Что-то новое. — Он не смог скрыть удивления. — Куда ехать?

Щелчком мыши Виталий выключил назойливый плеск волн, льющийся из колонок, и наконец встал. По телу забегали мурашки.

— Ко… мне… Я дома.

— Скажи, что случилось? — он потер лоб, взъерошив челку.

— Я… не могу сказать… — В Женином голосе отчетливо прорезалась истерика. — Просто приходи…

Виталий закусил губу.

— Что, всё так плохо?

— Хуже не бывает… Помоги мне, помоги, пожалуйста…

— ЧТО СЛУЧИЛОСЬ???

— Я… я, кажется, убила человека.

Остатки сна слетели, словно отброшенная веником паутина.

— Хорошо. Я сейчас буду.

Он сел и прислушался к своим ощущениям. Хмель уже прошел. Глаза еще наверняка были красные, но голова мыслила вполне ясно. Страшно хотелось есть. Он достал из ящика стола распечатанную пачку крекеров, затолкал в сухой рот пару горстей желтоватых черепашек, лошадок и дельфинчиков. Открыл бутылку минералки, запил размолотых зубами зверюшек, сморщился и отрыгнулся газом. Взял со стола ключи, выключил компьютер, закрыл офис, кивнул охраннику на первом этаже и вышел в ночь.

* * *

На перекрестке Пушкина и Клары Цеткин, возле парка, его неожиданно стошнило. Воздухом. Он согнулся, чувствуя, как из глаз выдавились две слезы. Сплюнул.

— Молодой человек, что с вами?

Виталий обернулся. За спиной стоял милиционер. Еще трое в форме удалялись от них по улице, оживленно о чем-то переговариваясь.

— С тобой всё нормально? — спросил мент, внимательно глядя ему в лицо. Было видно, что он подвыпил, и к Виталию подошел просто ради порядка.

— Да так, — выдавил Виталий. — Язва…

— До дома сам доберешься?

— Угу, тут недалеко…

— Ладно, — мент повернулся и побежал догонять своих. Переходя дорогу, уже спиной Виталий слышал, как тот им на ходу что-то объясняет, пару раз мелькнуло слово «язва», потом кто-то засмеялся, разговор удалился и стих. Лохи…

Он свернул в сектор старой застройки, и спустя пять минут постучал в Женину дверь. От толчка дверь раскрылась, показав язычок замка, как будто до этого ее собирались захлопнуть, но не успели.

За дверью стояла Женя в домашнем халате с розами. Ему показалось, что от нее остались только глаза: огромные, серые и пустые, с безобразно растекшейся косметикой.

— Он… там, — она бессильно показала рукой, хотела что-то добавить, и вдруг, покачнувшись, бросилась вглубь квартиры. До Виталия донеслись приглушенные звуки рвоты.

7
{"b":"121176","o":1}