ЛитМир - Электронная Библиотека

Собственно, нужны были не сами бойни, а контора и магазин. Можно и с рабочими договориться, все, что требовалось Тарасу, могли спереть прямо из цехов, ещё и так сэкономить, но... Поразмыслив, школяр решил не лезть на рожон. Несколько ногтей того не стоили. Он здесь никого не знал, могли обжулить или на охрану навести, а с его теперешним везением... Лучше уж как положено. Все равно здесь дешевле, чем в городе.

Возле высокого крыльца на бревнах сидели трое ребят. Двое лениво лузгали подсолнухи, третий, наиболее наглый с виду, просто жмурился на солнце, как наевшийся рыбы кот. Скорее всего они здесь же и работали. Грузчики или сторожа. Парни были совсем молодые, но крепкие. В таких бродит бестолковая хмельная сила, иногда выплескиваясь в подвернувшееся ухо. Справиться-то должен, если что, но, по нынешним временам, лучше не задираться. Лучше вообще не заговаривать, решил для себя Тарас, которому надо было уточнить, где контора. Он свернул к пожилой женщине, что тут же мела дорожку, и та охотно рассказала все, что требовалось. Даже кое-что из того, что спросить не успел, и поговорила бы ещё, но школяр вежливо распрощался.

Мимо пацанов прошел к крыльцу мужик с аккуратной смоляной бородкой. Судя по виду, начальник средней руки.

– Иваныч! – требовательно окликнул тот, что жмурился.

Иваныч нехотя остановился.

– Чего тебе?

– Ты куда?

– Наверх, – лаконично сообщил Иваныч, собираясь продолжать движение.

– Ну давай, – великодушно разрешил пацан, явно нарушая служебную иерархию. Его лузгавшие семечки приятели довольно заржали. Иваныч запыхтел, собираясь что-то сказать, но не нашелся и только махнул рукой.

Тарас благополучно купил всё, что требовалось. Нагрузил тележку и, внимательно оглядываясь, покатил её к монорельсу. Было как-то не по себе. То ли от напряжения, то ли жаркий выдался денек, но Тарас обильно потел, часто утираясь локтем, разглядывая щербатый тротуар перед колесами, и пару раз вовремя заметил неприятные трещины. Крепкие на вид доски, мосток через канаву, оказались гнильем, но школяр объехал неприятности. На движение уходило много сил, требовалось постоянное внимание. На остановках поддерживал тележку локтем, и это выручило, когда вдруг соскользнул фиксатор. Вскоре Тарас расстегнулся, пытаясь проветрить взмокшее тело, и подумал, что не хватает ещё простудиться. Как бы то ни было, до монорельса он добрался без приключений, только однажды слетело колесо.

Дальше хоть мостовая была гладкой.

К густожитию школяр доехал мокрый как мышь. С каждым часом становилось хуже. Мерзкое ощущение. И все-таки пока он ситуацию держал. Настоящего пробоя ещё не случилось.

Глава 8

Школяр закрылся в комнате и весь вечер складывал надлежащий отворот. Не спеша, даже перед экзаменом так не концентрировался. Проверил, разложил, точно сориентировал. В ретортах, ступочках, в завеси прозрачной, через спектр, все как положено, даже лучше, на сто пятьдесят. Вместо речных раков удалось достать омара. Те же клешни, но круче. Тушка козла точно под его вес, в смысле половина, конечно. Рога свежие. Медная плошка под кровь, пузырь рядышком. Ингредиенты сортировал на аптекарских весах. Курение пошло загодя, полностью очистил комнату, за сутки начал чистить. Изоляцию звука провел, даже швы на окнах проконопатил. Убрал и потолочные пятна, никогда такой ерундой не занимался, а тут выбелил. Даже тряпки цветные убрал, где-то слышал, мол, может помешать. Лучше перестраховаться. Затем уже просто ждал полуночи, наращивая силы через росчерк и «зоревой» перещёлк. Всё сделал правильно, с запасом. Всё как положено. Вещь, конечно, вероятностная, но могло и сработать. Вполне могло, убеждал себя Тарас, понимая, насколько слабы его шансы. И слишком уж ровно лежала тень. Свечи не должны давать такую ровную тень. Ничего, ничего. Тень не главное, тень и должна быть ровной, если фитиль хороший. Тут настрой главное, общий поток. Окунуться, смыть наволок, выдавить из себя ядовитую хворь.

Ровно в полночь Тарас разрезал пузырь, и жертвенная кровь полилась в чашу. В жёлтом зеркале отразились зрачки, проколотые безумием и смертью. Хлеб и вино; сочащийся кровью мизинец впечатать в каждый угол гексаграммы... Теперь бумажный зверь... Та-ак... И поджигаем его в центре. И смолка. Где смолка, шут... Вот она, всё в порядке...

Школяр продолжал курение до рассвета. Вокруг что-то изменялось. Дым упирался в наволочь, проедая себе выход, и это было как раз то, что требовалось. Чувства обострились, и так-то было хреново, а тут вообще всё поплыло, раскачалось. Мотало, как пьяный маятник.

И только к утру он понял – не получилось.

Легче, конечно, стало, не могло не стать. Но выбраться не удалось. Наволок удержался. Школяр только сдвинул эпицентр проклятия.

Варька оттирала бумагой пятно. Измазанные пальцы побледнели, передав малую часть чернил, но остальное только размазалось. Нужна была вода. И мыло. Правда, лекция уже вот-вот закончится.

Она со вздохом отложила конспект. Ладно, потом перепишет. Сейчас только грязь развозить. Говорили, в Литве мастеровой диковину придумал – заливают чернила в стерженёк, заранее, и что-то там крутится. Так, что ложатся они на бумагу тонкой линией. И не мажется ничего, и не высыхают, только потом, через время, колпачок свинтить надо, и можно новую порцию наливать. Вот купить бы такое пёрышко... Самописное... Варя мечтательно прижмурилась. Десяти серебряных ногтей не жалко. Даже двадцати не жалко, потому как вещь ценная. Чтобы сумку не заливать фиолетовой дрянью и руки не пачкать, а то лоб нечаянно вытрешь или лицо... Варька, по бестолковости характера, иногда забывала набрасывать колпачок на склянку с чернилами. Один раз рубашка шелковая пропала, с вышивкой, так жалко... Можно, конечно, провороты от прикоса повторять, чтобы грифель не ломался, но это хлопотно. Проще, наверное, чинить грифель, чем шесть раз в день крутить карандаш в тончайшей пудре зелёного стекла. Да и порошок монетку стоит.

А сколько гусей на перья ощипывают, это подумать страшно. Раньше ещё скот обдирали на пергамент. А вот придумал человечек, и, может, гусям теперь спокойная жизнь настанет. Одна проблема у них останется – католическое Рождество. Есть в Европе такая секта любителей гусятинки, называются католики.

Варька раскрыла пенал, собираясь упаковать аккуратно заточенные карандаши, и залюбовалась его идеальным порядком. Всё на своих местах, всё зачинено тонким лезвием, каждая мелочь в специальной деревянной луночке. Прелесть. Иногда она жалела, что не пошла на канцелярскую магию – туда отбирали ещё на первом курсе. Писцы Колледжа, счётчики-бухгалтера, аудиторы, секретари – туда, конечно, уходили в основном девчонки, но хватало и пацанов. Из тех, что строят модели, коллекционируют наклейки-ракушки и вообще въедливы по мелочам. Неплохое направление, самое в нём приятное – не надо на пятом курсе клятву верности давать, поскольку глубинной магии работа с числами не требует. А присяга Радуге – дело серьёзное. На всю оставшуюся жизнь. Но Варька имела склонность и к аккуратности, и к безалаберности одновременно, сочетая противоположные качества, да и характер был, что называется, не канцелярский. Поэтому сейчас вокруг полно пацанов, а девчонок-то почти и не осталось. А может, оно и к лучшему.

После лекций Варвара, сочетая полезное с приятным, пошла отмываться на Водяные горки. Осенний пляж пустовал, а солнышко ещё вполне позволяло. И руки мыть специально не потребовалось – скатилась в пене искрящейся, весёлой воды в Волгу, вышла, растираясь и клацая зубами, прохладно всё ж таки, а чернила на руках уже исчезли.

Денег почти не осталось, поэтому Тарас ограничился бананами, томатами, огурцами и ковригой пшеничного хлеба. И десерт, и салат. Ещё неплохо было бы взять яиц, но... В густожитии перезаймемся. С открытием грузовых зельцкабин заморские фрукты потеснили местный виноград и яблоки. Всё подешевело, ворчали только фермеры, которым стало труднее сбывать урожай.

15
{"b":"121180","o":1}