ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глаза у нее были закрыты так, будто она спала. И выражение лица такое, будто смерть к ней пришла во время сна. Если так, то снился ей хороший сон, в котором она кому-то дарила игриво-милую улыбку… Поразительно! Какой, к черту, мог быть сон, когда ее душила удавка или висельная петля? Ее лицо должно было выражать как минимум предсмертный ужас.

Я осветил ее фонариком с головы до ног, но нигде не нашел пулевого отверстия или ножевой раны. Зато обнаружил странгуляционную борозду на шее. Но это было еще не все. Голова лежала на боку противоестественно, так, как будто были сломаны шейные позвонки.

Преступник мог просто свернуть ей шею. Лично я знал один верный способ, как сделать это голыми руками. Но странгуляционная полоса свидетельствовала о том, что убили ее посредством удавки. Есть такие мастера, которые, затянув петлю на шее, тут же и убивают, ломая позвонки. Быстрая смерть, но вряд ли гуманная… Но был еще один вариант. Девушка могла покончить жизнь самоубийством. Правильно влезла в петлю, грамотно шагнула в пропасть под ногами – резкий рывок, невыносимая нагрузка на позвонки с последующим переломом, мгновенная смерть и скорая встреча с бесславным коллективом неприкаянных душ.

Но ведь девушке могли помочь повеситься. Сколько на свете таких добрых людей, готовых помочь ближнему в столь ответственном деле. И одного из таких я видел сегодня в лицо. Второго пытался задержать Юрка, а третий его за это убил…

Суицид не скрывают. В таких случаях вызывают милицию, получают обратно обследованный труп с соответствующим заключением о смерти, чтобы похоронить его на законном основании. А эту бедняжку привезли на кладбище, чтобы предать земле втайне от всех, без всяких церемоний, как бесхозную собаку. Мало того, подлец в бейсболке даже призывал сторожей надругаться над ее мертвым и еще только остывающим телом.

– Вот тебе и девочка от мертвого сутенера, – вслух подумал я, вспомнив наш последний разговор с Юркой. – Накаркали, черт!

Девочка есть, а сутенеры, увы, еще живые… Возможно, это и в самом деле были сутенеры, потому как девушка, судя по всему, при жизни исповедовала легкость полового бытия. Или проституткой была, или стриптизершей, или то и другое. Но наверняка деньги за свои услуги она брала немалые. Слишком уж хороша она была для уличной дешевки… Впрочем, это всего лишь мои предположения; что и как было на самом деле, покажет расследование. А пока что мне нужно было заняться сторожами, которые получили деньги, но так и не успели их отработать.

Низкорослый мужичок с испитым лицом безжизненно лежал у входа в сторожку, уложив голову на нижнюю ступеньку полуразрушенного крыльца. Глаза широко раскрыты, рот перекошен, с уголка губ за шиворот тонко струилась кровь, на грязной, некогда белой рубашке растеклись два багровых пятна. Два пулевых отверстия – грудь и живот. Но у этого типа был еще как минимум один помощник.

Гробокопатель обнаружился в глубине сторожки, в темной, сырой и провонявшей комнате за дощатым ящиком, очень похожим на тот, в котором доставляется из армейских недр «двухсотый» груз. Забился в угол, закрыл лицо руками и трясется, как отрубленный собачий хвост.

Осмотрев комнату, я никого больше не обнаружил. И со сторожем решил пока не общаться. Я не стал отнимать рук от его лица, просто взял и защелкнул на левой один браслет наручников, другой прикрепил к ручке на торце ящика. Пусть пока сидит, ждет своей очереди, которая обязательно до него дойдет.

Я уже понял, что имел дело с очень серьезным противником. Парень в бейсболке и его дружок оказались предусмотрительными, а значит, и опытными преступниками. Прежде чем подъехать к сторожке, по пути к ней они сбросили в прикрытие человека с весьма солидным оружием. Автомат это был или пистолет-пулемет, покажет экспертиза, но то, что погиб капитан Стеклов, говорило само за себя… И Юрки больше нет, и преступники ушли. Кошмар.

Можно было бы прямо сейчас начать детальный осмотр места происшествия. Возможно, из кармана парня, сбитого мною с ног, что-то вылетело – может, бумажник с паспортом или даже пистолет с отпечатками его пальцев. Возможно, что-то интересное я мог бы обнаружить возле трупа девушки. Но сейчас я больше думал о другом. Этот самый труп сам по себе мог стать важной уликой против преступников, и это значило, что лихие парни могли вернуться за ним. Может, они уже покинули свою машину и возвращаются ко мне, чтобы забрать брошенное тело. Окружат меня с двух сторон, атакуют с флангов и отправят вслед за Юркой.

Не могу сказать, о чем я тогда думал больше, о собственной безопасности или о представившейся вдруг возможности расправиться с убийцей. Как бы то ни было, я разоружил Юрку – прежде всего, чтобы восполнить израсходованный боезапас, вернулся в сторожку, встал у окна с пистолетом на изготовку.

В комнате воняло бомжатиной вперемешку с густым сивушным духом. Возможно, кладбищенская администрация нарочно нанимала сторожей из деклассированной прослойки, если точней, помойки общества. Вместо жилья – сторожка, вместо денег – паленая водка и то, что заработаешь на ночной неучтенке. Если так, то официальная зарплата уходит ясно куда… Впрочем, с этим пусть разбирается специалист по экономическим преступлениям, а такого в это громкое дело впрягут обязательно, это и без кофейной гущи понятно. А мое дело маленькое – преступников найти, взять за горло и держать в подвешенном состоянии до тех пор, пока суд не воздаст им за убийство моего друга.

Форточка в окне была наглухо закрыта, и все мои попытки открыть ее к успеху не привели. Тогда я просто разбил стекло рукоятью пистолета, вынул податливые осколки. Теперь можно было дышать полной грудью, а главное – вслушиваться в кладбищенскую тишину. Может, преступники вернутся за трупом на машине, тогда об их приближении можно будет узнать по шуму автомобильного мотора. Если они попытаются добраться до места кварталами мертвых, то я услышу хруст веток и шуршание щебня под ногами.

Но все было тихо. А вскоре на площадку перед сторожкой выехал бело-синий «Форд» с экипажем патрульно-постовой службы, а за ним – микроавтобус оперативно-следственной группы.

Только тогда я вплотную занялся гробокопателем, который по-прежнему не подавал признаков жизни.

Это был парень лет двадцати пяти – тощий, с изъеденным фурункулезом лицом. Взгляд тупой-претупой, как у клонированной овечки Долли. На сходство с бараньим племенем указывали еще и его волосы – кучерявые и свалявшиеся от грязи до плотности необработанного каракуля. А воняло от него потным некастрированным козлом.

– Как зовут?

– В-Вася… – в каком-то животном ужасе выдавил парень.

– Как же так, Вася? И друга моего убил, и девушку мою закопать хотел.

– Я… Я не убивал!

– А кто его убил?

– Н-не знаю!

– Если не знаешь, значит, ты и убил… Думаешь, в тюрьме хорошо будет – постель чистую дадут, макаронами накормят? Так не доживешь ты до тюрьмы. Ты же сотрудника милиции убил!

– У-у-у! – скулящим воем отозвался он. – Не убивал!

– А кто убил?

– Ну, там стреляли…

– Кто приезжал? Кто деньги тебе дал?

– Не мне!

– А кому?

– Сашка деньги брал… Убили Сашку-у-у-у…

– Кто деньги ему дал? Как их зовут? Откуда они?

– Не знаю… Сашка знает… знал… а я не-е-е!..

– Откуда ты знаешь, что Сашка их знал?

– Рыжий позвонил, он там на воротах, он их пропустил… Он Сашке позвонил, сказал, что Шрам едет…

– Кто едет?! Шрам?!

– Ну да, Сашка его так назвал… Он, говорит, недавно хоронил одну девку… А я здесь с прошлой недели… Я ничего не знаю…

– А почему Шрам? Кто его так называет? Все или только Сашка?

– Я не знаю. Рыжий сказал, что Шрам. Сашке сказал, а Сашка мне…

Я думал о том, что эта кличка, возможно, и не была приметой, через которую по оперативным каналам можно было выйти на преступника. Рыжий мог придумать ее сам, для внутреннего, так сказать, пользования. Но в то же время эта кличка была характерна для парня в бейсболке. Слишком уж изуродован рубцами его подбородок, который сам по себе мог служить особой приметой…

3
{"b":"121211","o":1}