ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Даня, Суслик, Федько, Спица, кто еще?… Да, все они недолюбливали меня, ведь я ушел от них, «бросил бригаду», как любил говорить Данилов, когда мы еще общались. А я к ним относился ровно… Ну, перебесился, понял, что об институте бы пора подумать, поумнел. Они пускай спускают жизни дальше, мне-то что…

Ладно, если бы только свою жизнь поганили, так нет, совсем разошлись в последнее время — на кормежку к серьезным устроились. Машинам номера перебивают, с краденым товаром какие-то замесы, и трупы несколько раз… закатают в полиэтилен и в лес — ищи-свищи… Но все это — слухи, не очень-то я в это во все верил, а если и верил, то закрывал глаза, делал вид, что не причем. Меня не касается. Все в прошлом. Легкое пренебрежение, не более. Все где-то там, не со мной…

Так вот, коснулось. Да так, что жить не хочется…

— Ну что, Витя, в институте учимся, книжечки читаем? — с брезгливой усмешкой сказал мне Данилов два дня назад, когда я случайно встретился с ним на улице. — Как со стипендией? Хоть на бутылку в месяц-то хватает?

Я никак не отреагировал. Просто прошел мимо. С дураками бесполезно спорить — только нервы себе портить.

— Гордый, — констатировал он, сплюнув. — Даже поздороваться со старым другом не хочешь. Все с родителями нянчишься да со своим сопливым братом?

Я остановился.

Господи, зачем?!!!.. Зачем я тогда остановился? Эта скотина уже была у меня за спиной. Сделал бы вид, что не услышал… Ну почему мы все хотим обязательно выпендриться? Кому это нужно?!

— Не трогай моего брата, гнида, — ответил я, не оборачиваясь.

Теперь я проклинал себя за эти слова!

Это я виноват в том, что случилось! Кто тянул меня за язык?! Я просто ненавидел себя… Я ненавидел всех! Весь мир!.. Чертовы ублюдки!

Ну, в чем он был виноват, мой Сережка?! Почему его, а не меня? Ну почему, Господи?!..

А потом осталась только звенящая в голове мертвецким холодом фраза Дани, которую озвучил мне Макс: «Встретишь нашего Витю, передай, что с его братом кончено»…

— Может быть, он пошутил? — спросила меня заплаканная Катька.

— Может быть, — сами ответили мои губы, чтобы немного ее успокоить.

Такие люди не шутят. Ведь это звери. А звери не в силах шутить.

Конечно, я верил в чудо. Человек устроен именно таким нелепым образом. Мы отрекаемся от очевидного, от того, что у нас под самым носом, но в то же время верим в несбыточное. До самого конца, словно несмышленые дети. Именно поэтому родители перенесли страшную весть гораздо легче, чем я думал, — они верили, что Сережка жив, верили настолько свято, что даже Бог, наверно, не смог убедить их в обратном. Только глаза, только видеть лично… и даже так — не сразу. А тело никто не нашел.

Но я знал. Я спрятал веру глубоко в подсознание, почти позабыв, что это такое. Зачем? Мне только стало бы больней. Вера сейчас была главным врагом в моем деле. Разве можно мстить, веря?

Был бы мой брат жив, он бы обязательно пришел, послал бы о себе весточку, как-нибудь передал… я не знаю… Да и не только в этом дело. Мне всегда казалось, что между мной и Сережкой существует какая-то незримая связь, что-то, связывающее нас крепче всяких цепей… А тут такой холод! Я совсем его не чувствовал. Я понял это только сейчас… Одна лишь бесконечность, пустота и боль… К тому же…

…Я стоял возле детской кроватки, глядя на бестолково шевелящийся розовый комок, который был моим братом. Человек. Такой же, как и я, такой же, как и все остальные. Живой человечек. Ведь не было его еще вчера в моей жизни. Самый родной для меня. Даже роднее мамы и папы.

Я смотрел на него как завороженный. Неужели это крохотное существо когда-нибудь вырастет? Неужели превратится в такого же мальчишку, каким был сейчас я сам? Он будет дразниться, я натру ему уши, а он побежит ябедничать маме… Даже не верится… И он мне станет самым дорогим. Я буду заступаться за него и помогать делать уроки.

— Возьми братика на руки, — ласково сказала незаметно подошедшая мама.

Мне вручили удивленно смотрящего прямо на меня Сережку, и я обмер. Малыши все время смотрят в глаза человеку — они ничего еще не стесняются и не боятся, еще не научились. Я думал, у новорожденных еще совсем бездумный взгляд, но мой маленький брат смотрел на меня так серьезно, будто уже все знал и понимал.

— Только голову придерживай, — подсказала мне мама.

Я держал его дрожащими от волнения руками, боясь навредить, случайно сделать ему больно, а он все смотрел и смотрел на меня.

Мне вдруг вспомнилась одна теория, в которой говорилось, что прежде чем родиться, дети на небесах сами выбирают себе родителей. Получается, они все видят. А значит, и меня тоже… Получается, Сережка не только к маме и папе пошел, но и ко мне.

От этой внезапной мысли мне вдруг стало так тепло на душе. Будто я держу не маленького братика, а сгусток теплого пушистого света. Я широко улыбнулся, и эта улыбка поселилась в моей душе на все эти годы…

Я всегда особо ценил эти воспоминания. Вся память друг о друге у нас с Сережкой была общей, а тут мое личное, родное, навсегда. И будто только вчера…

Конечно, первым позывом было раздобыть где-нибудь ствол и заставить этих подонков грызть асфальт, а потом перестрелять их всех, как бешеных собак! Пусть сдохнут в муках! Туда им и дорога! А что потом будет со мной — неважно… Мне тогда было все равно…

Но у меня все же еще оставались родители и друзья. В первую очередь именно из-за них я сумел погасить в себе гнев и решить мстить по-другому. Закрыть на все глаза я был не в силах. Я бы просто дальше жить не смог. Ведь нельзя же оставлять такое безнаказанным. Бог меня простит, я знаю… А если даже нет, об этом хотя бы никто не узнает.

Если бы речь шла о чьей-то жизни, я бы пошел в церковь, но дело было в смерти, и я обратился к другой стороне. Зло надо выжигать злом. Добру и состраданию тут места нет… Только тьме.

Когда-то — не так уж и давно — я вел очень бурную жизнь. Тусовался, гулял, пил, дебоширил. Я мог заснуть в одном месте и проснуться в другом. И это было для меня нормальным. Я уж молчу о том, с кем я мог заснуть и как гадал утром, что это за девка посапывает рядом. Где меня только не носило. Кого только не было у меня в приятелях — панки, гопы, хиппи, металлюги, байкеры, футбольные фанаты, эмо, готы, кибер-готы и прочие неформалы, помешанная на какой-нибудь безумной идее. Конечно, никто из них никогда не был для меня настоящим другом, но все-таки некоторые связи сохранились, многие еще меня помнили. Да и сам я не торопился выкидывать старую записную книжку. Главное, чтобы телефон нужного мне человека не изменился или сам он не переехал на другую квартиру.

Не изменился и не переехал… Ден был сатанистом. Не обычным подростком, решившим уйти в одну из веток музыкальной крайности, обвешать себя черепами, надеть балахон с пошло-кровавой картинкой и пойти гонять кошек. Он был настоящим сатанистом, сатанистом до мозга костей. «Что мне толку до рая загробной жизни!» — всегда говорил он: «Я хочу всего при жизни! А от Бога ждать нечего»… Такие как Ден ищут связи на медицинском факультете, устраивают ужасающие ритуалы, издеваются над животными, и самое главное — действительно верят во весь этот бред. Когда-то мне было просто смешно на них смотреть, но сейчас… сейчас я сам начал верить в дьявола. Ведь не просто же так на Земле умирают дети?..

К моему удивлению, Ден узнал меня. И не только узнал, но и пообещал помочь, будто бы сразу почувствовал мою внутреннюю боль.

— Можно проклясть их всех, — сказал он по телефону. — Если в церковь не ходят, долго не протянут.

— Не надо всех, — гулко ответил я. — Мне нужен только один. Тот, который…

Я долго дышал в трубку. Ден тоже молчал, явно что-то обдумывая.

— Вряд ли я смогу узнать, кто это, — наконец ответил он. — Хотя… есть один вариант… Некоторые называют ее Госпожой.

— Тоже сатанистка? — зачем-то спросил я.

— Не совсем, — неуверенно протянул Ден. — То есть да, но не наша… Как бы тебе сказать?.. Она умеет с ним говорить и… просить у него.

3
{"b":"121215","o":1}