ЛитМир - Электронная Библиотека

Впервые в жизни у меня оказалась свобода выбора: оставаться дома или выходить на улицу; вплоть до этого времени я либо была заперта в четырех стенах или в лучшем случае жила за забором с закрытыми на ключ воротами, либо же слонялась по малознакомым улицам враждебного мне города, не имея возможности вернуться домой, потому что дома как такового у меня в такие периоды не было. Здесь же я могла, например, пойти на улицу и прогуляться вечерком по городу, сделав пару кругов по площади. Кроме того, я всегда могла найти предлог, чтобы поговорить о чем-либо с соседями. Кому-то Аква-Санта показалась бы скучной дырой, а для меня это был целый мир, полный интересных мест и развлечений: здесь были церковь, почта, школа и комендатура, здесь били барабаны в День святого Иоанна Крестителя, сжигали тряпичное чучело в память о предательстве Иуды, возлагали корону на голову королевы города, а под Рождество учительница Инес репетировала со своими учениками и показывала всем собравшимся так называемые живые картины: школьники, одетые в костюмы из креповой бумаги, украшенной инеем из фольги, на счет «раз-два-три» выстраивали композиции, изображающие библейские сюжеты на темы Благовещения, Рождества Христова и избиения младенцев по приказу царя Ирода. Я бродила по городку, блаженствуя оттого, что могу смешаться с толпой местных жителей, могу поговорить с кем угодно, могу просто наслаждаться жизнью и обретенной свободой. В Аква-Санте большинство окон в домах не были застеклены, а двери практически никогда не закрывались; здесь было принято заходить друг к другу в гости без приглашения и предупреждения, здороваться с хозяевами дома, проходя мимо, заглядывать на чашку кофе или на стакан фруктового сока, — в общем, все тут друг друга знали и никто не мог бы пожаловаться на одиночество или недостаток общения. Здесь даже покойники не оставались надолго одни.

Риад Халаби научил меня работать в лавке: взвешивать, отмерять, подсчитывать общую стоимость, давать сдачу, и я даже получила право сама торговаться. Он утверждал, что умение торговаться — главное в любом бизнесе. Впрочем, его представления об этом процессе совершенно не совпадали с общепринятыми: он был уверен, что торговаться надо вовсе не для того, чтобы получить побольше прибыли, а чтобы продлить удовольствие от общения с покупателем. Кроме того, я выучила несколько фраз на арабском и могла худо-бедно объясниться с Зулемой. Вскоре Риад Халаби пришел к выводу, что мне нельзя ни работать в магазине, ни просто-напросто жить сколько-нибудь самостоятельной жизнью, если я в самое ближайшее время не научусь читать и писать. Он попросил учительницу Инес, чтобы та занималась со мной индивидуально, поскольку я была слишком взрослой, чтобы ходить в первый класс. Я гордо шла к дому учительницы через весь городок, специально делая крюк, удлинявший путь на несколько кварталов. При этом я держала свои книги и тетради так, чтобы все их видели и знали, куда я направляюсь. Меня просто распирало от гордости за себя, за то, что я могу назвать себя настоящей ученицей. Мы с учительницей садились за стол, над которым висел портрет ее убитого мальчика, и приступали к занятиям: рука, ботинок, глаз, корова, моя мама меня любит, Пепе просит подать трубку. Читать и писать я училась одновременно; возможность записывать собственные слова и мысли привела меня в полный восторг, перевернув всю мою жизнь. Я готова была часами читать любые тексты и записывать все, что приходило мне в голову; я повсюду таскала с собой тетрадку, то и дело открывая ее, чтобы записать какую-нибудь мысль или новое для меня название цветка. Я пыталась передать буквами щебет птиц и придумывала новые слова. Умение писать избавило меня от необходимости сочинять сказки в виде рифмованного текста; теперь мне не нужно было хранить в памяти весь сюжет: я запросто могла населять свои миры любым количеством действующих лиц и выстраивать сюжеты, полные приключений. Мне хватало буквально пары записанных фраз, чтобы восстановить в памяти всю сказку и пересказать ее, например, своей хозяйке, до чего, впрочем, мы дошли далеко не сразу, а лишь когда она заговорила по-испански.

Для того чтобы я могла практиковаться в чтении, Риад Халаби купил мне толстый календарь и несколько журналов, посвященных театру и кино; помимо текста, в них было много фотографий артистов, от которых Зулема пришла в восторг. Некоторое время спустя, когда читать я могла уже не по слогам, а довольно бегло, он начал привозить мне книги — сплошь любовные романы, все написанные в одном и том же ключе: пышногрудая и пышногубая секретарша, глядящая на мир широко распахнутыми, добрыми и чуть простодушными глазами, знакомится с одним из главных руководителей фирмы — мужчиной с мускулистым бронзовым телом, посеребренными висками и глазами стального цвета; она, естественно, девственница (если не считать тех редких случаев, когда героиня являлась молодой вдовой), он же — властный руководитель, социальное положение которого на много ступеней выше, чем у нее. Тем не менее они начинают каким-то образом общаться, и это общение понемногу выходит за служебные рамки; но тут происходит какое-либо недоразумение, между ними возникает конфликт на почве ревности или, например, наследования значительного состояния, и в итоге все неурядицы разрешаются самым благополучным образом. Ну а затем он поднимает ее своими, не помню уж из какого металла выкованными, руками, а она издает протяжный и счастливый… нет, не вопль, а вздох. Обоих охватывает неистовая страсть, но ничего «такого» между ними так и не происходит: в кульминационном финальном эпизоде герои, обретшие друг друга после многочисленных злоключений, ограничиваются одним-единственным поцелуем, который уносит их на седьмое небо, — по всей видимости, представить брак чем-либо иным, кроме как раем на земле, авторы подобных романов не то не хотели, не то не могли. После поцелуя говорить было уже не о чем: сразу же за строчками, в которых описывалось это нежное соприкосновение губ, шло напечатанное крупным шрифтом слово «Конец», обрамленное виньеткой из цветочков и голубков. Очень скоро я стала предугадывать развитие сюжета очередного романа, прочитав буквально две-три страницы. Чтобы не скучать, перелистывая остальные, я мысленно меняла ход событий и по большей части сводила обновленный сюжет к трагическому финалу; это, конечно, очень отличалось от того, что было задумано автором, но гораздо больше соответствовало моей болезненной, я бы сказала, даже несколько извращенной тяге ко всему мрачному, трагическому, а порой и кровавому. В типичной развязке, прилагавшейся мною к тому или иному сентиментальному дамскому роману, героиня становилась важной птицей в международной сети подпольных торговцев оружием, а почтенный директор, президент или совладелец фирмы уезжал, например, в Индию и посвящал остаток своих дней излечению пациентов в лепрозории. В качестве острой приправы для своих историй я использовала прослушанные по радио сообщения криминальной хроники и кое-какие сведения, которые мне удалось тайком почерпнуть из учебных пособий в доме Сеньоры. В один прекрасный день учительница Инес напомнила Риаду Халаби о существовании одной замечательной книги, вполне подходящей для продолжения моего образования, — «Тысяче и одной ночи». Из ближайшей же поездки в столицу он, привез мне в подарок все четыре тома — четыре большие книги в переплете из красной кожи; в них я погрузилась настолько, что на некоторое время окружающая реальность совершенно исчезла для меня, а я — для нее. Эротика и безмерная фантазия ворвались в мою жизнь с ураганной силой, разрушив попутно все сложившиеся рамки и границы и перевернув вверх дном уже устоявшийся было в моем собственном мире порядок вещей. Не помню, сколько раз я перечитывала каждую сказку. Когда все они оказались выучены наизусть, я стала играть ими, как огромным конструктором: переносила действующих лиц из одной сказки в другую, меняла истории местами, что-то добавляла, что-то пропускала, — в общем, разнообразию вариантов сбора этой прекрасной мозаики не было предела. Зулема готова была часами слушать мои рассказы, явно стараясь уследить за моей мимикой, за каждым моим словом и жестом. Ей так хотелось понять, о чем я говорю, что в один прекрасный день она проснулась и заговорила по-испански совершенно свободно, словно все десять лет, прожитых в нашей стране, этот язык был ей как родной, но почему-то застревал в горле, дожидаясь того дня, когда ей действительно захочется на нем говорить.

48
{"b":"121233","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Гормоны счастья. Как приучить мозг вырабатывать серотонин, дофамин, эндорфин и окситоцин
Не шутите с боссом!
Живая Викка. Продвинутое руководство для виккан-одиночек
Воспоминания о будущем
Любовь и так далее
Невеста поневоле, или Обрученная проклятием
Практический курс трансерфинга за 78 дней
Стопа, спорт и здоровье
Склероз, рассеянный по жизни