ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Спохватившись, что он начинает проговариваться, посол поспешно добавил, будто поясняя:

– En vrai melomane le roi d'Angleterre reprouve toute fausse note dans le concert Europeen[322].

– Vous voila done a la recherche de l'harmonie[323] – нашлась тётя Ольга, маскируя разочарование стереотипной улыбкой.

– C'est dire combien je suis sensible a votre belle musique russe, – улыбнулся в свою очередь посол, приставляя ладонь к уху. – Elle interprete si bien les charmes subtils et troublants de la Cyrcee Slave [324]![325]

Сановник успел уже узнать всё, что хотел, и с лёгким сердцем перешёл к светским любезностям.

Опытное ухо тёти Ольги сразу уловило эту перемену. Уединённая беседа с дипломатом становилась бесполезной. У неё блеснула мысль заняться будущим маленького Миши и показать его послу.

Тётя Ольга постоянно кого-то устраивала и кому-то что-то выхлопатывала. Это отнимало много времени. Порой – казалось утомительным и неприятным. Но у неё было чувство, что иначе нельзя. К таким, как Репенины, Броницыны, обездоленный всегда подходит с беззаветным упованием, в них видит как бы отблеск самодержца; а престол в России, словно солнце – естественный неиссякаемый источник всех благ земных.

Тётя Ольга часто помогала людям без всяких просьб с их стороны или своих собственных скрытых расчётов. Доктор Кудрин был, в сущности, только случайным мелким статистом в толпе других по обочинам её жизненного пути. Она даже причисляла его к той разновидности интеллигента с жертвенным надрывом, к которой относилась скорее с опаской. Миша тоже привлёк её внимание летом только как диссонанс – красочная мурильевская головка[326] среди блёклого тульского пейзажа. Но старуха чувствовала, что земский врач безутешно грустит по жене, унесённой чахоткой прошлой весной; знала, что он часто лечит безвозмездно, хотя сам денежно крайне стеснён; понимала, наконец, что сделать из сына хорошего пианиста бедняге в сорока верстах от Тулы – мудрено. Этого для неё было достаточно, чтобы принять решение: мальчика надо устроить бесплатно в консерваторию, а дальше – видно будет.

Раздумывая, как лучше приступить к делу, хозяйка дома встала.

Миша, подстёгнутый ещё раз Бесси, успел тем временем красиво заиграть «В монастыре» Бородина[327].

Незнакомый отрывок заинтересовал посла. В колокольных созвучиях фортепиано слышался русский благовест, овеянный непривычной для иностранца православной мистикой.

Тётя Ольга провела его в соседний с залом зимний садик, где находились остальные слушатели. Сановник нагнулся, чтоб сквозь тропическую листву разглядеть маленького музыканта.

– Die Kulturreflexen des nihilistischen russischen Volksinness sind hauptsachlich musikalisch…[328] – машинально повторил он про себя где-то прочитанную недавно фразу.

Тётя Ольга поманила к себе пальцем Кудрина. Сашок подсел ближе к послу, собираясь при первом случае проявить себя очередным bon mot[329].

Софи осталась с Адашевым вдвоём среди тепличной зелени, на садовой скамье. Она всем телом опиралась на жёсткий подлокотник. Глаза были полузакрыты; руки зябко прятались в меховой бочонок модной муфты.

Флигель-адъютант угадывал, что музыка глубоко трогает Софи. И не хотелось её тревожить.

– Вундеркинд и вас увлёк, – сделал он наконец попытку вызвать её на разговор.

Софи оживилась.

– Я не знаток… Но я душою чувствую, когда по-настоящему. Поглядите, какие у него недетские, творящие глаза!

Адашев привык считать, что такие дети слишком часто не оправдывают возлагаемых на них надежд. Он скептически заметил:

– Надо раньше самому много пережить и выстрадать.

– Что это: подновлённый байронизм[330]?.. – спросила вдруг Софи с молодым задором.

Адашев даже смутился слегка:

– Я… просто по-человечески.

Обычное желание порисоваться сливалось в нём сейчас с непонятным порывом к откровенности.

Софи внезапно повернулась к Адашеву с какой-то внутренней верой в серьёзность и задушевность всего, что он скажет.

– Каждому положено вынашивать в себе свою частицу мировой скорби, – сам не зная почему, вздохнул Адашев. – Разве можно иначе постигать такие вещи, как музыка, любовь…

Софи задумалась; пальцы в глубине муфты комкали носовой платок.

– Говорят, будто любовь, наоборот, – кусочек Божественной радости: la joie divine de vivre[331], – пояснила она, затрудняясь найти подходящее русское выражение; в нерешительных интонациях сквозила непривычка делиться с кем-нибудь затаёнными чувствами и мыслями.

«Это, конечно, из какого-нибудь романа», – догадался Адашев, пытливо следивший за ней.

– Скажите, а по-вашему, – невольно вырвалось у него, – что такое настоящая любовь?

– Настоящая любовь?.. – В зрачках Софи сверкнули огоньки. – На мой взгляд, это – жертва.

И она сразу отвела глаза, смутившись почему-то.

– Вот вы какая, – проговорил вполголоса Адашев, ещё пытливее вглядываясь в неподвижные иконописные дуги её бровей.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Миша умолк. Увидев взрослых, мальчик весь съёжился, робко озираясь, как отнятый от самки зверёныш. Посол не поскупился на похвалы.

– Il fait songer au petit Mozart[332], – он ласково потрепал кудрявую головку и нагнулся к тёте Ольге: – Cette rnaison, madame, lui remplacera la cour de Vienne[333].

Тётя Ольга решила использовать настроение гостя. Престарелый министр двора, от которого зависели жалуемые свыше стипендии, мало смыслил сам в искусстве и был завален просьбами. Но этот вельможа был прибалтийским бароном. Как большинство из них, он принципиально благоговел перед германской культурой, музыкой и вообще всем немецким. Ссылка на австрийского посла в его глазах куда авторитетней, чем отзыв любого русского.

– Comptez sur moi[334], – обещал посол, прекрасно понимая, как важно иногда оказать пустяшную услугу старой даме.

Австриец с чувством национальной гордости вспомнил великих пришельцев: Баха, Бетховена, Шумана, Листа… Он тонко улыбнулся тёте Ольге:

– Il est de tradition que Vienne traite en fils adoptif un jeune pianiste de talent. Qu'en dites-vous?[335] – обратился посол к Сашку.

Острослов только этого и ждал. В ответ он запел уморительным фальцетом: 

Es giebt die Kaiserstadt,
Das alte Wien.
Es giebt ein Raubernest,
Das heisst Berlin…[336]

Дипломат скользнул по нему озадаченным взглядом. Эту песенку когда-то в дни его молодости распевали в Австрии после разгрома под Садовой[337]. Но теперь, будучи послом, услышать её от русского показалось слишком странным совпадением. Не пронюхал ли вездесущий Сашок чего-нибудь о политическом секрете, которого они коснулись только что с хозяйкой дома?

вернуться

322

Как истый меломан, английский король чуток ко всякой фальшивой ноте в европейском концерте (фр.).

вернуться

323

Короче говоря, вы обретаетесь в поисках гармонии (фр.).

вернуться

324

Cyrcee Slave – славянская Цирцея; Цирцея в греческой мифологии – волшебница.

вернуться

325

Вот отчего я ревностный поклонник вашей прекрасной русской музыки. Она так хорошо передаёт тонкое, волнующее очарование славянской Цирцеи!

вернуться

326

Мурильевская головка – изображение лиц на картинах испанского живописца Мурильо (1618 – 1682), проникнутое сентиментальностью и мягким лиризмом.

вернуться

327

Бородин Александр Порфирьевич (1833 – 1887) – русский композитор, учёный-химик, общественный деятель.

вернуться

328

Культурные рефлексы русского нигилистического народного духа обнаруживаются главным образом в музыке… (нем.).

вернуться

329

Острое словцо (фр.).

вернуться

330

Байронизм – здесь: разочарованность.

вернуться

331

Божественная радость существования (фр.).

вернуться

332

Он воскрешает образ Моцарта-ребёнка (фр.).

вернуться

333

Ваш дом ему заменит императорский дворец Вены (фр.).

вернуться

334

Рассчитывайте на меня (фр.).

вернуться

335

Призревать молодых талантливых пианистов – старый завет Вены. Что вы на это скажете? (фр.).

вернуться

336

Я знаю Вену, стольный град
Над царством двуединым,
И знаю воровской посад,
Его зовут Берлином… (нем.).
вернуться

337

В начале июля 1866 г. в районе города Садова (ныне – Чехословакия) прусские армии под командованием Х. Мольтке-старшего разгромили австро-саксонскую армию генерала Л. Бенедека.

44
{"b":"121244","o":1}